БЫТЬ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » БЫТЬ! » Сложные вопросы » Духовная жизнь


Духовная жизнь

Сообщений 81 страница 91 из 91

1

Четыре составляющие духовной жизни http://azbyka.ru/shemy/chetyre_sostavla … izni.shtml .

http://sg.uploads.ru/bpP7X.png

свящ. Константин Пархоменко. Четыре составляющие духовной жизни http://azbyka.ru/parkhomenko/av/5g11_28-all.shtml :

Из книги «О молитве»

Святой Феофан Затворник писал своей духовной дочери: «Вы совершенно верно определили для себя основную цель жизни – соответствовать высокому достоинству человека. Для этого вовсе не обязательно (во всяком случае, чаще всего) кардинально менять внешнюю сторону своей жизни, основные изменения касаются сокровенной духовной жизни человека. Обычно можно по-прежнему работать в том же месте, не разрывать общения с друзьями, интересоваться теми же предметами, что и прежде. Только все это наполнится иным содержанием, все это будет важно не само по себе, теперь человек через все это будет восходить к Богу».

Святые всех веков христианской эры утверждают: если вы хотите начать духовную жизнь, то должны помнить о четырех ее составляющих и продвигаться во всех четырех направлениях, иначе все наши усилия будут тщетны. Эти четыре составляющие духовного пути суть:

- чтение Евангелия и духовной литературы и размышление над прочитанным,

- участие в богослужебной жизни Церкви, в ее Таинствах, и, прежде всего, Таинстве Евхаристии,

- индивидуальная молитва,

- доброделание. 

Современный подвижник отец Александр Мень сравнивал важность следования этим принципам для нашего духовного равновесия  с важностью ножек для равновесия стола. Он говорил: если у стола одна ножка отсутствует, то стол качается, но еще может кое-как стоять, но если убрать еще одну или более ножек, то стол непременно упадет. Так и в нашей жизни, если забывается одна составляющая духовного пути, то наша духовная жизнь начинает качаться и хромать, если забываются и другие, то мы неизбежно теряем равновесие и наша духовная жизнь рушится. Подразумевается не полное забвение какого-либо пункта духовной жизни, а меньший упор на нем, придание ему меньшего значения по сравнению с другими. В этой связи данный пример можно привести и в несколько ином виде: пока стол нашей духовной жизни крепко стоит на заботливо приспособленных к нему равных ножках, все в порядке. Но если хотя бы одна из ножек оказывается меньше других, то равновесие нарушается, стол начинает качаться и становится непригоден для использования.

«Сын Божий стал человеком, чтобы человек сделался сыном Божиим» (св. Ириней Лионский). И если мы стремимся восходить в это сыновство, то перечисленные основы духовной жизни должны занять свое место в нашей повседневности. Они должны стать как бы опорными точками, между которых расположено все остальное пространство нашей жизни.

Собственно, эти четыре точки, четыре пункта, по сути – различные проявления одного стремления, стремления человека встретиться с Богом. Молитва, говорят святые, это беседа с Богом, обращение одной личности к Другой. И в этом смысле и индивидуальная молитва дома, и молитва соборная за богослужением, и чтение и размышление о духовных вещах, и доброделание, – все это можно назвать молитвой. Действуя в каждом из этих направлений, человек обращается к Богу либо непосредственно, либо через ближнего.

Протоиерей Александр Мень, выдающийся пастырь и проповедник наших дней, любил приводить следующий пример. Он говорил: ко мне часто приходят люди, которые жалуются на то, что все в их жизни не ладится, что Бога они в молитве не чувствуют и что, вообще, Бог никак не проявляется в их жизни и не изменяет ее. На это отец Александр отвечал вопросом: а действуете ли вы в соответствии с моими указаниями об обязательности для духовного продвижения упомянутых четырех пунктов? Посещаете ли регулярно богослужения и причащаетесь ли, достаточно ли внимательны к окружающим и достаточно ли быстро откликаетесь на их нужды? Выделяете ли хотя бы небольшое время в неделю для чтения духовной литературы? И, наконец, молитесь ли ежедневно? Самый минимум ежедневной индивидуальной молитвы – десять минут. Если вы этого не выполняете, то каких же изменений вы ждете? В данном случае священник как врач дает рекомендации, а результат зависит от человека, его рвения. Если к врачу приходит человек и жалуется, что у него печень, то врач говорит: вы не должны есть острого, соленого, жирного и т.д. Но если пациент не выполняет рекомендаций, то врач не может ему ничем помочь. Так и в духовной жизни: если не выполняете этот минимум, то ждать улучшения в духовном состоянии нечего.

Часто можно услышать: для чего нужна молитва? Понятно, социальная деятельность, от нее есть реальная польза миру. А какая польза от молитвы? Молимся для Бога? Но Бог и так знает все наши мысли и настроения, зачем объяснять Ему все то, что Он и без того прекрасно знает.

Конечно, молитва нужна не Богу, а нам. Молитва – это беседа с Богом, а беседа предполагает, что обе стороны не только говорят, но и слушают друг друга. Мы же чаще всего способны только говорить сами, мы не даем Богу вставить в наш монолог хотя бы слово. Такая молитва, безусловно, не имеет смысла, потому что Бог не сосед, которому мы спешим изложить наши проблемы, порой к тому же немного кривя душой и что-то преувеличивая, что-то скрывая, в надежде извлечь из общения какую-нибудь выгоду. Бог знает нас и наши нужды гораздо лучше нас самих, потому незачем вдаваться в долгие объяснения. Но если мы хотим, чтобы беседа с Богом состоялась, наша главная задача – научиться слушать, что говорит нам Бог.

Психологи и философы последнего столетия часто останавливались на особом свойстве души современного человека – неспособности слушать и слышать кого-нибудь, кроме себя. Конечно, эта проблема стояла всегда, пред всеми поколениями людей. Но в наш безрелигиозный век она встала особенно остро.

Человек стал менее мистически восприимчивым, если можно так сказать. Это произошло в силу технического прогресса, достижения которого не дают человеку времени поскучать, не дают ему побыть наедине с самим собою. Чтобы выделить небольшое время для Бога, чтобы оторвать себя от привычного времяпрепровождения перед телевизором, у компьютера, с магнитофоном, человек должен делать огромные усилия. Современный человек порабощен изобретенными им механизмами, ему почти невозможно оторвать себя от того, что занимает сознание как постоянный фон, не заставляя человека в то же время прикладывать усилие.

То же происходит и в сфере общения. Человек и всегда-то – в силу своего греховного эгоизма – с трудом открывал свое сердце и сознание навстречу ближнему. Теперь он и вовсе отвык делать усилия в общении, привыкнув к тому, что нескончаемый поток информации постоянно проходит в его сознании, но не задерживается в нем и не требует обдумывания, серьезного и глубокого осмысления и переживания.

Да что говорить о Боге, – человек не может услышать и другого человека. Люди иногда могут годами дружить или жить вместе, оставаясь совершенно чужими друг другу в силу того, что друг друга не слышат. Может быть, хотят услышать, но не слышат. Где уж тут услышать голос невидимого Бога, если даже человека, который рядом с нами, мы воспринимаем с трудом.

Что же прежде всего необходимо, чтобы изменить ситуацию? Конечно, основное – это желание и усердие. Наша старшая дочка Екатерина часто показывает нам яркие примеры того, сколь многого можно добиться, если всерьез этого захотеть. Недавно на детском празднике все играли в прятки. Прошло довольно много времени, и наконец все, кроме Кати, были найдены. Ее стали искать семь взрослых человек, где только ни смотрели, какие только хитрости ни придумывали, чтобы заставить ее выдать свое местонахождение. Все было бесполезно. Она, которая никогда не может и двух минут спокойно посидеть на месте, чем всех всегда сердит, сорок минут где-то сидела не шелохнувшись и не поддавалась ни на какие провокации. Мы уже ни на шутку испугались: жива ли она, может, залезла, куда и уронила на себя что-нибудь. Когда мы ее все-таки нашли, ее крестная, помогая Кате вылезти, сказала: «Родители, обратите внимание, сколько у вашей дочки терпения и выдержки, стоит ей только захотеть. Как, оказывается, она может старательно и самостоятельно выполнять домашние задания, если захочет».

Так бывает и в нашей жизни. Мы можем показать верх внимания и серьезности, если дело касается продвижения по работе, получения какой-то выгоды или удовольствия, но трудиться, чтобы внимать Богу или хотя бы ближнему, у нас не хватает сил. А требуется-то от нас, в первую очередь, то же, что и мы требуем от невнимательного ребенка: научиться сосредоточиваться.

Чтобы услышать ближнего, нужно, прежде всего, уметь быть достаточно внимательным к его словам, не отвлекаться, не думать в это время о своем, не останавливаться вниманием на том, что нам в его речи близко или интересно, а просто слушать… Слушать и воспринимать его слова, мысли, переживания. И это тяжелая работа над собой: научиться не просто молчать в присутствии другого, но и не отвлекаться, слушать и понимать его.

То же можно сказать и в отношении Бога. Чтобы услышать голос Божий, необходимо не просто тактично помолчать, чтобы при первой возможности вновь переключить разговор на себя, свои нужды, а именно с интересом и вниманием вслушиваться в то, что отвечает нам Господь.

При таком подходе молитва не будет казаться чем-то ненужным, лишним в отношениях с Богом. Она необходима для нас. От нас немногое зависит, но то, что мы обязательно должны сделать, без чего не достичь общения с Господом – это приложить максимум старания, чтобы научить свой ум не рассеиваться, пребывать в состоянии сосредоточенного внимания. (Остановитесь мыслью на этом замечательном слове: внимание. Это слово означает нашу готовность слушать! )

Философ и психолог Эрих Фромм в своей книге «Искусство любить» именно в этом видит возможность излечить отношения любящих друг друга людей: через ежедневные упражнения на умение сосредоточить внимание. Фромм предлагает каждый день выделить небольшое время, хотя бы полчаса, в которые надо попытаться отключиться от всего и освободить свое сознание от любых мыслей. Он предупреждает, что дело это очень трудное, требующее огромного терпения и настойчивости. На этом самом элементарном уровне молитва подобна восточной медитации, которая тоже требует от человека научиться управлять своим сознанием, уметь освободить его от всего постороннего. Это то, что зависит от самого человека, а потому признается и далекими от религии людьми и достигается регулярными упражнениями, которые вполне сравнимы с ежедневной зарядкой или обучением какому-либо ремеслу.

Апостол Павел сравнивает христианина со спортсменом, который бежит свою, Богом отмеренную, дистанцию. И здесь важно сказать: в деле молитвы регулярные упражнения так же важны. Как тренировки для спортсмена. Как спортсмен постоянными тренировками добивается того, что его тело становится ему послушным и готовым к большим нагрузкам, так и ум наш благодаря соответствующим упражнениям становится послушным и внимательным.

Как инструмент, для того чтобы он был готов к исполнению, так и наша душа должна быть хорошо настроена, чтобы в ней зазвучало прикосновение Божие, небесная музыка.

В молитве мы учимся быть внимательными, не рассеиваться, в этом смысле она выполняет для нас роль специального упражнения. Можно было бы учиться вниманию в отдельное время, выполняя специальные упражнения для этого, а затем обращаться уж к Богу, но это было бы в высшей степени неразумно. Обращаясь к Богу в молитве, человек прекрасно понимает свои ограниченные возможности, он вовсе не надеется достичь Бога своими усилиями. В этом коренное отличие христианской молитвы от практик восточных культов.

От человека требуется старание, остальное подается Богом как дар. Господь подходит к каждому из нас как Личность. Как в школе: если ученик не обладает способностями, но старается, учитель будет помогать ему больше и они вместе добьются успеха. Так и в молитве: одни люди обладают более сильной волей, другие же пришли к Богу с нетренированной или вовсе атрофированной волей. Одни изначально более внимательны и собраны, другие совсем рассеянны. Перед Богом все в равном положении, нужно только приложить старание, а в остальном Господь поможет. В перспективе обетованного соединения  с Богом все мы нуждаемся в помощи, кто-то чуть больше, кто-то чуть меньше. Святой Макарий сравнивал наше положение с положением младенца: ребенок ничего не может сам, он даже не способен встать на ноги и подойти к матери. В его силах только отчаянно плакать и звать мать. И она, видя свое чадо ищущим ее с таким нетерпением, спешит к нему навстречу, берет на руки, нежно обнимает. Бог ведет себя подобно матери, объясняет св. Макарий. В порыве Своей бесконечной любви Он Сам приходит, прибегает  к взыскующей и зовущей его душе.

Есть в наших отношениях с Богом один фундаментальный аспект. Прихожанка, отчаявшаяся оттого, что ей тяжело молится, задала как-то отцу Александру Меню провокационный вопрос. Как же так, возмущалась она, вы говорите, что наша беседа с Богом должна быть беседой двух любящих существ. Но когда разговариваешь с человеком, которого любишь, не приходится постоянно делать усилия, чтобы быть с ним, а чтобы беседовать с Богом приходится тяжело трудиться.

В этом контексте следует остановиться на двух моментах, играющих важную роль в нашей духовной жизни. Во-первых, в православном богословии есть понятие благодать призывающая. Это благодать, которая подается как дар, как аванс человеку только что пришедшему к Богу. Это первая непосредственная встреча человека с Богом, залог возможного в дальнейшем достижения единства с Богом. Она сравнима с влюбленностью, и как влюбленность через какое-то время теряет первоначальную яркость переживаний, так и эта благодать постепенно отходит от христианина. Теперь человек знает, сколь прекрасно быть с Богом, и должен прилагать свои усилия, чтобы достигать того же и гораздо большего. Молитва в данном случае играет как раз ту роль, о которой мы говорили, – роль упражнения, помогающего научиться сосредоточенно внимать Богу; роль упражнения, помогающего услышать, узнать Бога. Как люди, желающие вернуть утраченную любовь, могут сделать это, если будут особенно внимательны друг к другу, будут трудиться, чтобы лучше понять друг друга, так и христианин должен работать, чтобы вновь почувствовать близость к Богу. Потому что настоящая любовь к Богу тоже достигается немалым трудом.

Почему мы думаем, что для того, чтобы полюбить человека, нужно приложить усилия, а Бога мы способны любить изначально? Надо работать над своим умением любить, тогда беседа с Богом действительно будет для нас радостью и отдыхом, как бывает приятна беседа с любимым человеком. Тогда уже не будет постоянно возникать усталость и желание поскорее закончить молитву.

Кроме того, не надо забывать, что нас от Бога отделяют и наши грехи, они создают преграду между нами и Святым Богом. Если мы хотим научиться молиться, следует помнить, что наши успехи в молитве будут прямо пропорциональны нашему нравственному изменению, очищению души от страстей. Сколько бы человек ни упражнялся во внимании, каких бы высот в этом ни достиг, каким бы ни стал собранным и умеющим слушать, все бесполезно, если одновременно не идет постоянная борьба с грехом в себе.

Отредактировано Ольга79 (2019-02-07 17:39:03)

81

Андрей Кир написал(а):

Да. Я сегодня много думал о батюшке. Что-то произошло. Почувствовал.
Что-то схожее было, когда преставился Патриарх Алексий...

У меня ощущение, что его не хватает. Есть в бытии то, что составляется не только из событий личной жизни (сюда же отношу близких друзей и родственников), но и тех, к кому прислушиваешься. И, когда такие люди уходят, возникает ощущение потери на личном уровне.

82

Да. Так.

83

А ты попробуй, поживи внимательно хоть один день, понаблюдай за собой. Кто ты есть по отношению к людям? Сначала узнай себя, потом попробуй пожить, сопротивляясь греху. Узнаешь, как это трудно; а узнав, научишься снисхождению к немощам человеческим и не будешь никого осуждать.

архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

84

85

Высказывания и наставления митрополита Иоанна (Снычева)  https://pravoslavie.ru/87287.html

https://pravoslavie.ru/sas/image/102190/219087.b.jpg?1455820341.jpg

https://pravoslavie.ru/sas/image/102190/219092.b.jpg?1455820334.jpg

86

МИТРОПОЛИТ АНТОНИЙ (ПАКАНИЧ) О СТРАШНОМ И КОВАРНОМ ГРЕХЕ https://pravlife.org/ru/content/mitropo … rnom-grehe  .

87

ЛЕСТВИЦА https://www.youtube.com/playlist?list=P … O2-uJhIRea (ссылка на плейлист):

Документальный проект «Лествица» —  это экранизация одного из самых известных аскетических трудов, написанный в VI–VII веках христианским богословом, философом, монахом Иоанном Лествичником как руководство по борьбе с грехами и приобретению добродетелей.

Ведущие телепроекта протоиерей Игорь Фомин и Борис Корчевников пытаются в контексте современных реалий доступно донести до зрителей смысл размышлений и поучений преподобного Иоанна, опираясь на Священное Писание, историю Церкви и личный духовный опыт.
Документальный цикл состоит из 30 серий, по количеству ступеней в «Лествице», в хронологическом порядке. Каждая из частей посвящена одной ступени.
Съёмки проекта прошли в Израиле, Палестине, Италии, в Свято-Троицком Серафимо-Дивеевском монастыре, городе Старица Тверской области и Москве. Проект «Лествица» будет выходить каждый будний день Великого поста.

88

ПРОПОВЕДЬ о.Андрея Лемешонка 11.04.2021 "Причастились и полетели? Нет! Поползли."

89

90

91

Очень понравилась статья иеромонаха Симеона, поэтому еще сюда добавлю. Мне все было интересно, правда, последнее предложение не поняла (про реабилитацию). Момент, который разместила в первом спойлере, "зацепил". "Зацепил", возможно, и потому, что в тот же день встретилась другая статья, где звучало про ламинирование списка грехов (фрагмент во  втором спойлере).  Допускаю, что возможна ситуация, когда духовная жизнь переходит на уровень формальностей. Но по одному списку грехов это не определить. Почему я так думаю, ниже.

Иногда люди впадают в уныние, если на каком-то этапе попадают в ситуацию, когда "список грехов" от исповеди к исповеди не меняется (тут не имею ввиду грехи разряда "убил человека"). Хорошо, если священник поддержит унывающего. Если батюшка встречает его, как в статье, в стиле ‟Шо, опять?”, думаю, это печально. Один и тот же по словесному составу "список грехов" может отражать разные ситуации. Например, человек раз за разом пишет "сквернословил", но степень проявления этого греха может быть разная (при каких обстоятельствах, сколько (ежедневно или реже, как быстро смог остановить свой поток брани), вслух или мысленно - вряд ли кто в подробностях на исповеди рассказывает это приходскому священнику) - конечно, во всех случаях страсть есть, она никуда не делась, но человек борется. Плюс человек может начать замечать проявление страстей в том, в чем раньше греха не видел - отказавшись от каких-то грубых грехов, он видит эту же страсть в ее более тонких проявлениях. Список при этом может остаться таким же, если человек не расписывает конкретные проявления страсти (например, "гневался, обидел человека"). За стабильностью списка может стоять и какая-то иная ситуация - тут обширное поле для работы духовника и его чада, если сложились такие отношения. Поэтому думаю, что только из обычного "списка грехов", без соответствующих пояснений и в условиях отсутствия общения священника и исповедующегося вне времени богослужений, динамику борьбы не видно. Это моя мирянская точка зрения. Не знаю, как это выглядит с позиции священника (открывает ему что-то Господь особо в процессе исповеди или нет).

Свернутый текст 1

... Сплошь и рядом возникает типичная ситуация: к священнику приходит человек и заявляет: «Я ухожу из Церкви. То ли я безнадежен для Царствия Небесного, то ли ваши церковные ритуалы и практики попросту не работают. Будучи усердным прихожанином в течение двадцати лет, я послушно делал все, чему меня учили: читал молитвенное правило, постился дважды в неделю, регулярно бывал на Исповеди и причащался Святых Христовых Тайн; я даже жертвовал Церкви десятину своих доходов, но, увы, не стал лучше ни на йоту. Страсти так и не отступили, список моих грехов можно заламинировать и повесить на стену, ибо он не изменился со времени первой литургии. В последнее время, стоит мне приблизиться к исповедующему священнику, он приветствует меня фразой из мультика ‟Жил-был пес”: ‟Шо, опять?” ...

... сначала человек ставит себе принципиально недостижимую и противоречащую евангельскому учению цель, потом вполне ожидаемо ее не достигает, вследствие чего разочаровывается и ищет запасной выход из Церкви. ...

Свернутый текст 2

То, что мы считаем грехом, порой имеет медицинскую причину https://www.pravmir.ru/s-nami-inache-nelzya1/ :

... Исповедь не для того, чтобы грехи перечислить, а для того, чтобы измениться, оставить свои страсти. Это признание своих ошибок и готовность к ним не возвращаться. А в реальной жизни бывает, что люди год от года приходят с тем же списком, исповедь становится формальным допуском к Причастию, а Причастие становится формальной процедурой, подтверждающей твою принадлежность к Церкви. Как горько шутил один знакомый священник: ну что они приходят с одним и тем же списком — пусть заламинируют, а если от чего-нибудь избавятся, я сам подарю им маркер, чтобы вычеркнуть…

Иеромонах Симеон (Мазаев). СМЕРТЬ КАК «ХИМИОТЕРАПИЯ» https://pravoslavie.ru/139051.html :

Свернутый текст

Однажды мне пришлось выступать в техническом ВУЗе. Быстро выяснилось, что образ мышления этих студентов серьезно отличается от более привычного мне стиля гуманитарной аудитории. «Понять» для технаря означает – уяснить для себя «физику процесса», разобраться, как работает некая машина, уметь разобрать и вновь собрать ее, объясняя назначение и функцию каждой детали. В ходе того разговора христианское учение мне самому открылось с неожиданной стороны.

Началось все с того, что один из студентов задал прямой вопрос:

– Что вы празднуете, ежегодно отмечая Пасху? На днях я из любопытства заглянул в ближайший храм. Священник произносил проповедь. Некоторые слова врезались мне в память. Он патетически восклицал: «Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа?» Честно сказать, ситуация меня повеселила. Дело в том, что в храме, в прямой видимости от этого священника, стоял гроб с покойником, которого, вероятно, позже собирались отпевать. Я даже хотел было сказать: «Святой отец! Я знаю, где находится то, что вы ищете! Жало смерти и адова победа – совсем рядом, в вашем же храме. Пойдемте, покажу!»

В аудитории раздались смешки. Ободренный поддержкой товарищей, мой оппонент продолжил:

– В каком смысле вы празднуете победу над смертью? Ведь она никуда не делась. Люди тысячелетиями умирали до Христа – не перестали они делать этого и после Него. Так что Он ничего не изменил. Я мог бы понять вашу радость, если в результате воскресения Богочеловека смертность сошла бы на нет. Я даже искренне разделил бы с вами эту радость, если прекратились бы войны, болезни и катастрофы перестали калечить и уничтожать жизнь, а увечье и смерть исчезли из нашего мира навсегда. Но ведь этого не произошло!

В общем, первый вопрос был поставлен вполне конкретно и остро. Покуда я собирался мыслями и развивал идею наших апологетов о смерти как наказании за грех, вдогонку поступил еще один:

– Если смерть есть неизбежное наказание за грех, то почему умерла Мария, мать Иисуса? Ведь, согласно вашему учению, Она не совершила личного греха. За что Ее подверг смерти собственный Сын? Да-да, именно Сын. Ведь если Он Бог, то вопросы жизни и смерти должны быть в Его власти.

Точная постановка вопроса зачастую открывает путь к решению. Действительно, вопрос о смысле смерти полагает начало религиозной мысли и является точкой размежевания религиозных доктрин. В этом пункте с очевидностью проявляется уникальность христианства.

Размышляя о назначении смерти в жизни человека, святитель Григорий Нисский в своем «Большом огласительном слове» предлагает весьма интересный образ. Представим себе кувшин тонкой работы, расписанный рукой настоящего мастера, главную ценность в доме хозяина. Предположим также, что по соседству живет некий враг, завистник и клеветник. Улучив момент, он пробирается в дом хозяина и, желая досадить ему, портит его любимую вещь: вливает в кувшин расплавленный свинец, который быстро застывает и делает сосуд непригодным к использованию.

Как быть хозяину? Кувшин имеет сложную форму, и потому извлечь твердую болванку из него невозможно. Тогда хозяин, не желая расставаться с любимой вещью, делает, на первый взгляд, отчаянный жест: высоко подняв кувшин над головой, он с силой бросает его на каменный пол.

Казалось бы, ценная вещь погублена окончательно. Но стенки кувшина, утратив целостность, перестают удерживать свинцовую болванку – та отделяется и откатывается в строну. А хозяин, будучи сведущим в гончарном деле, бережно собирает некогда составлявшие кувшин осколки, обмазывает их мокрой глиной, соединяет один с другим в первоначальном порядке, обжигает на огне – словом, употребив все свое искусство, возвращает кувшину надлежащий вид.

Этот кувшин, говорит Григорий Нисский, и есть душа человека. В результате первого грехопадения к ее чувственной стороне примешалось зло, причем так сложно и тонко, что удалить его острым хирургическим действием невозможно.

Но почему? Потому что не удается даже указать границу между нашими добродетелями и пороками.

Древнегреческий философ Зенон Элейский некогда сформулировал так называемые апории – ситуации, неразрешимые для человеческого разума. Одна из них называется «Куча». Собрав учеников, Зенон принялся доставать из мешка и бросать на землю зерна пшеницы – одно за другим.

– Остановите меня, когда увидите перед собой кучу зерна, – предложил он.

– Довольно, Зенон! – сказали спустя какое-то время некоторые ученики.

– Нет, продолжай! – перебили другие. – Куча еще не появилась.

Тогда философ, наоборот, начал выбирать из кучи по одному зерну, велев дать знак, когда куча исчезнет. И снова среди учеников возникли разногласия. Смысл этого урока состоял в демонстрации принципиальной невозможности определить количество зерна, образующее кучу.

С нашими лучшими чувствами, силами и талантами происходит ровно то же самое: никто не может сказать, в какой момент «зернышки» наших добродетелей превращаются в «кучу» греха и порока. Демаркация добра и зла в человеческой душе и берущих в ней начало делах оказывается невозможной.

В какой момент ошиблась мать, воспитывая сына? Казалось бы, материнская любовь – безусловно святая сила. Когда женщина старается защитить и сохранить порожденную ею жизнь, лучше не стоять у нее на пути. Мать, увлекаемая этой силой, способна ночью, в лютый мороз, при пурге пройти десяток километров, отделяющих ее село от районного центра, и употребить всю свою убедительность, чтобы привести врача к опасно заболевшему ребенку. Но когда эта сберегающая жизнь сила начинает заботливо калечить собственное чадо? Сколь часто приходится встречать какого-нибудь сорокалетнего увальня, так и не женившегося, ни дня не служившего, не работавшего, не взявшего на себя никакой заботы, проводящего жизнь за компьютерной игрой или пропивающего скромную материнскую пенсию!

В какой момент личная храбрость солдата становится безрассудством, а осторожная рассудительность оборачивается трусостью? Где почтение к старшим – по сану, должности или возрасту – мутирует в подобострастие? Какую бы добродетель мы ни взяли, у нее непременно обнаруживается своя тень или темный двойник: щедрость скатывается к расточительности, бережливость – к скупости так же неуловимо, как образуется куча зеноновых зерен.

Добро и зло в душе человека так сложно переплелись между собою, что это напоминает неоперабельную опухоль – диагноз некоторых онкологических больных. Злокачественное новообразование так сложно смешивается со здоровыми тканями, что ни один, даже самый искусный, хирург не возьмется отделить одно от другого.

В такой ситуации остается одно: подвергнуть пациента радио- или химиотерапии. По сути, этот метод представляет собой поэтапное убийство посредством дозированного яда. Желая спасти подопечного, врач убивает опухоль вместе с самим пациентом в надежде на то, что сама смерть разлучит их. Быть может, организм окажется хоть чуть-чуть жизнеспособнее раковых клеток и сможет пережить их гибель. Тогда можно будет прекратить химиотерапию и преступить к реабилитации. В ряде случаев это действительно срабатывает, и человека удается вернуть к изначальному состоянию, в котором он пребывал до болезни.

Бог делает нечто подобное, подвергая нас смерти. В результате первородного греха прародителей все мы от рождения носим в себе «раковую опухоль» страстей и пороков. Вследствие этого оказываемся не способны, не совершая зла, сделать никакое, даже святое, дело.

Вспоминаю мужчину, приходившего в наш храм Александра Невского в поисках помощи. Ситуация в его жизни складывалась критическая. К счастью, на тот момент в нашем распоряжении были некоторые свободные средства, и нам удалось отодвинуть человека от пропасти отчаяния.

Но радость о добром деле оказалась недолгой. Отрезвление наступило через пару месяцев, когда тот же нуждающийся вновь появился на нашем пороге с очередной просьбой. Что делать? Житейские неурядицы имеют свойство не заканчиваться раз и навсегда, но, подобно хорошим часовым, надежно сменяют друг друга. Внимательно рассмотрев его дело, мы сошлись на том, что в этот раз человек, хоть и потрудившись, вполне способен решить свое затруднение самостоятельно. Но, вспомнив предшествующий опыт, он предпочел «пойти по линии наименьшего сопротивления» и начал стремительно превращаться в обыкновенного попрошайку. Просителю было отказано – он сильно обиделся и дошел едва ли не до угроз, по-видимому, полагая, что после первого раза мы ему уже должны. А нам стало очевидно, что даже незначительную милость мы, грешные люди, не можем сделать, как ожидали: вроде бы помогли, но тем же самым и развратили ближнего своего. Только невнимательный или неопытный в деле благотворительности человек склонен пребывать в уверенности, будто он способен сотворить чистое, без примеси, добро высочайшей пробы.

В романе «Идиот», например, есть эпизод, когда князь Мышкин беседует с поручиком Келлером, бретером, пьяницей и бабником. Изначально офицер стоит в оппозиции к главному герою, но в какой-то момент их сводит жизнь, и вот они уже сидят на даче, беседуют – и становятся близкими друзьями. Келлер исповедуется перед князем, чистосердечно открывая все направленные против него интриги. Между ними возникает теплое дружеское чувство, и оба они искренне радуются этому обстоятельству. Вдруг Келлер задумывается и мрачнеет:

« – Я хотел, так сказать, сообщив вам мою полную, сердечную исповедь, тем самым способствовать собственному развитию; с этою мыслию и заснул в четвертом часу, обливаясь слезами. Верите ли вы теперь благороднейшему лицу: в тот самый момент, как я засыпал, искренно полный внутренних и, так сказать, внешних слез (потому что, наконец, я рыдал, я это помню!), пришла мне одна адская мысль: ‟А что, не занять ли у него в конце концов, после исповеди-то, денег?” Таким образом, я исповедь приготовил, так сказать, как бы какой-нибудь ‟фенезерф под слезами”, с тем чтоб этими же слезами дорогу смягчить и чтобы вы, разластившись, мне сто пятьдесят рубликов отсчитали. Не низко это, по-вашему?

– Да ведь это ж, наверно, не правда, а просто одно с другим сошлось. Две мысли вместе сошлись, это очень часто случается. Со мной беспрерывно. Я, впрочем, думаю, что это нехорошо, и, знаете, Келлер, я в этом всего больше укоряю себя. Вы мне точно меня самого теперь рассказали. Мне даже случалось иногда думать, – продолжал князь очень серьезно, истинно и глубоко заинтересованный, – что и все люди так, так что я начал было и одобрять себя, потому что с этими двойными мыслями ужасно трудно бороться; я испытал. Бог знает, как они приходят и зарождаются» (Достоевский Ф.М. Идиот).

«Теория двойных мыслей» иллюстрируется в романе и другим рассказом, на сей раз совсем не анекдотичным. Афанасий Иванович Тоцкий, богатый помещик, «по великодушию своему, принял на свое иждивение и воспитание» семилетнюю сироту – дочь соседа по имению, бедного дворянина. Мать девочки погибла в пожаре, уничтожившем всё их скромное достояние, а отец от потрясения сошел с ума и вскоре умер. Тоцкий не дал ребенку пропасть, совершая, несомненно, благородный поступок. Но через несколько лет он заметил расцветающую красоту девочки, и великодушие уступило место вожделению: он всерьез взялся за образование Настасьи Филипповны, нанимая гувернанток и педагогов, а когда ей исполнилось 16, растлил и сделал своей наложницей... В какой момент он впервые взглянул на нее с вожделением?

Что бы ни совершал человек, он делает это не под влиянием только одного мотива – в его душе непременно оказывается целый букет устремлений самого разного толка, и внимательный взгляд всегда обнаружит там «змею под цветами» – гаденькую, пошленькую, корыстно-похотливую мыслишку.

Исходя из вышесказанного, можно уяснить странную позицию святых по отношению к самим себе. Даже будучи явно исполненными дарами благодатью Святого Духа, они совершенно искренне называли себя последними из грешников, «недостойными развязать ремень обуви Христа». Здесь нет никакого конфессионального позерства или привычки к самоумалению. В отличие от нас, святые попросту видели свою «змею под цветами», примесь зла и в совершенных ими великих делах, и даже совершая подвиги или особые дела милосердия, справедливо полагали, что «по-прежнему так и не приступили к делу покаяния».

Итак, все, что бы мы ни делали, получается в буквальном смысле «с грехом пополам». Особенность же греха состоит в том, что он всегда рикошетит по делающему его человеку, вне зависимости от того, на кого именно был направлен. Как констатировал герой другого романа Достоевского Родион Раскольников, «я не старушку убил – я себя убил». Всякое совершенное нами дело неизбежно оседает в нашей душе язвой греха.

Царь и псалмопевец Давид говорит: «вино веселит сердце человека» (Пс.103,15). Нельзя не согласиться, но требуется уточнить: оно действительно веселит, но только не в том случае, когда у человека есть гастрит или язва желудка. Откуда вокруг столько скорбящих и озлобленных, живущих при этом в полном достатке? Ничто не радует того, кто неспособен радоваться и пребывает в болезни. «Что пользы человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? И какой выкуп даст он за душу свою?» (Мф. 16, 26).

Когда человеку и красоты целого мира мало для радости, он не может быть счастливым. А Бог хочет, чтобы человек был счастливым, и потому «разбивает кувшин». Он подвергает нас «химиотерапии смерти», чтобы с ее помощью разделить нас с роковой болезнью. Умирать страшно. Иногда – болезненно. Но необходимо. Поэтому через смерть должны пройти все. Даже Божия Матерь, Которая не совершила личного греха. Священное Писание знает имена тех, кто живыми были восхищены на небо, но традиция однозначно говорит, что в последние времена и они тоже должны будут пройти через этот фильтр смерти, чтобы отсечь от себя всякое зло. Возможно, именно это имел в виду апостол Павел, когда говорил: «Для меня смерть – приобретение» (Флп. 1, 21).

Схожим образом к смерти относились и те, кого Иустин Философ называл «христианами до Христа». Решением афинского суда Сократ был приговорен к смертной казни. Палач принес чашу с растворенным в ней порошком из корня цикуты. Это яд, который осужденному надлежало выпить до захода солнца.

Философ не стал торопиться и провел последний свой день, беседуя, по обыкновению, с друзьями и утешая их: «Смерти бояться не нужно. Ведь человек боится того, что несет ему зло. А о смерти никто не знает, добро она или зло. Потому тот, кто боится смерти, думает, будто знает то, чего в действительности не знает. К тому же мне, всю жизнь посвятившему философии, было бы смешно бояться смерти, ведь философия – это и есть предуготовление к смерти. Странно было бы марафонцу, приближающемуся к финишу, поворачивать обратно, вместо того чтобы удвоить усилия в виду своей цели». Выпив яд, Сократ лег и произнес свои последние слова: «Критий, мы должны Асклепию петуха. Так отдайте же, не забудьте!»

Асклепий в греческой мифологии – бог врачевания. По обычаю, в жертву ему приносили белого петуха, когда человек выздоравливал после тяжелой продолжительной болезни.

Ясное понимание смысла смерти позволяет исключить из аскетической повестки дня задачу, которую многие считают едва ли не основной в жизни христианина – умерщвление страстей личным ожесточением воли.

В самой постановке этой задачи заключена роковая ловушка. Сплошь и рядом возникает типичная ситуация: к священнику приходит человек и заявляет: «Я ухожу из Церкви. То ли я безнадежен для Царствия Небесного, то ли ваши церковные ритуалы и практики попросту не работают. Будучи усердным прихожанином в течение двадцати лет, я послушно делал все, чему меня учили: читал молитвенное правило, постился дважды в неделю, регулярно бывал на Исповеди и причащался Святых Христовых Тайн; я даже жертвовал Церкви десятину своих доходов, но, увы, не стал лучше ни на йоту. Страсти так и не отступили, список моих грехов можно заламинировать и повесить на стену, ибо он не изменился со времени первой литургии. В последнее время, стоит мне приблизиться к исповедующему священнику, он приветствует меня фразой из мультика ‟Жил-был пес”: ‟Шо, опять?”

Таким образом, человек, если и не разочаровывается окончательно в Церкви, то по меньшей мере ставит под вопрос уместность своего пребывания в Ней. Отчего-то он уверен, будто Христос, апостолы или святые отцы завещали ему умерщвление страстей в качестве непременного условия спасения.

Но простое рассуждение приводит к мысли о невыполнимости этой задачи. Ведь если бы существовали аскетические практики, дающие человеку шанс собственным усилием победить страсти, зачем Богу приобщать к смерти всех нас, начиная от Адама и Евы? Кто станет подвергать пациента мучительной химиотерапии, если опухоль может рассосаться сама, в результате гимнастики и массажа? Логичнее было бы сделать наоборот и предоставить человеку неограниченное время жизни для самосовершенствования: живи, дескать, вот тебе в качестве задатка тысяча лет для того, чтобы бросить курить. В этом случае мы имели бы другое Евангелие и совершенно иную веру.

Но пока это простое рассуждение не сделано, каждое новое поколение христиан попадает в одну и ту же ловушку: сначала человек ставит себе принципиально недостижимую и противоречащую евангельскому учению цель, потом вполне ожидаемо ее не достигает, вследствие чего разочаровывается и ищет запасной выход из Церкви.

Но возникает вопрос: если страсти нельзя умертвить прежде смерти, почему мы все-таки призваны бороться с ними всю жизнь? Вспомним наших знаменитых дрессировщиков братьев Запашных. Они не убивают своих тигров, да и лев в результате дрессировки не превращается в в безобидного хомячка. По-прежнему оставаясь опасным хищным зверем, их подопечный всего лишь покоряется разумной воле человека и в нужный момент по знаку дрессировщика послушно усаживается на тумбу.

Аскетическая задача христианина состоит не в том, чтобы убить в себе страсти, но в том, чтобы не дать страстям убить в себе человека и удержать их «на тумбе», то есть по меньшей мере в рамках Уголовного кодекса и традиции христианского благочестия. Нужно признать: сделавшись пьяницей, человек уже до самой смерти не сможет освободиться от зависимости, но воздерживаться от алкоголя до конца своих дней ему вполне по силам. Наша цель – не победа, но оборона. Эта «игра на удержание счета», помимо всего прочего, является важным показателем направленности нашей воли: куда указывает ее стрелка? На Небесное Царство и на Христа, как на цель и полюс нашего бытия? Или в сторону от Него?

Впрочем, одну конкретную страсть, наверное, возможно победить. Жития святых и практика современного христианства знают примеры этого. Но место одного побежденного врага непременно займет другой – так что победа в баталии все же не принесет победы в войне. Бог иной раз намеренно попускает человеку грубую страсть, чтобы на освободившемся месте не выросла тонкая и, значит, более губительная. Так, обещая народу Израиля землю, на которой тот может поселиться, Господь говорит: «Ужас Мой пошлю пред тобою, и в смущение приведу всякий народ, к которому ты придешь, и буду обращать к тебе тыл всех врагов твоих… (Но) не выгоню их от лица твоего в один год, чтобы земля не сделалась пуста и не умножились против тебя звери полевые» (Исх. 23, 27–29).

Так что не стоит отчаиваться или разочаровываться, наблюдая множество своих грехов. То, что не сможем одолеть мы, победит смерть. Многократно падающий, но не оставляющий борьбы человек вполне может быть причислен к мученикам и исповедникам. Цель нероновых палачей заключалась не в том, чтобы, к примеру, содрать с христианина кожу – на что им такое приобретение? – но в том, чтобы сломить его волю и вынудить отречение. В случае успеха казнь можно было и не совершать: инерция отступничества психологически уже не позволяла человеку вернуться к прежней христианской практике. То же делают и бесы, искушая нас, и порой преуспевают в своем деле.

Смерть как «химиотерапия», разделяющая добро и зло, – только первый этап лечения. В случае успеха перед врачом встает не менее сложная задача – реабилитация.

Иеромонах Симеон (Мазаев)

2 мая 2021 г.

Отредактировано Ольга79 (2021-05-03 20:47:29)


Вы здесь » БЫТЬ! » Сложные вопросы » Духовная жизнь