БЫТЬ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » БЫТЬ! » Вопросы...мнения...комментарии... » Фальсификаторы истории. Ю. Пивоваров.


Фальсификаторы истории. Ю. Пивоваров.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Русофобия
25 июня 2011 Сергей БУХАРИН

Как и почему врут историки, или Юрий Сергеевич Пивоваров. Часть вторая

В настоящее время в России «плодотворно» действует множество историков, которые под видом «донесения правды» до народа и желания «стереть белые пятна истории» сеют неприязнь граждан к своей Родине…

Историки могут как объединять, так и раскалывать общество. Это требует от них ответственного подхода к предмету. Но вот что утверждает Ю. Пивоваров: «Если же говорить серьезно – историю с историей примирить невозможно. Примирить дореволюционную, советскую и современную Россию – тоже».

Что означает «примирить историю с историей»? По всей видимости, имеется в виду следующее. На оси времени существуют «точки разрыва» единого исторического процесса. Эти точки – времена событий, связанных с глобальным переделом собственности в той или иной стране в результате революций, колонизации, оккупации и т.п. Ю.Пивоваров, в частности, говорит о «дореволюционной, советской и современной России», точки перехода от эпохи к эпохе в это время сопровождались сменой собственников громадных богатств. Такие потрясения являются причиной «переписывания истории». Это процесс объективный. Историк часто исполняет заказ и за это получает зарплату. История всегда будет обслуживать интересы капитала и власти. Эта закономерность связана с рисками, в частности – с риском раскола общества, возможными последствиями пересмотра ранее заключенных международных соглашений и др. Рано или поздно субъектное толкование истории приведет к потрясениям. Дальновидный Заказчик заботится о том, чтобы риски эти были минимальными, а потрясения переносились на максимально отдаленные сроки и не могли разрушить страну и государство. Современное руководство решением этой задачи занимается, и не стоит над этим иронизировать. Красное знамя и триколор - это наша история. Под этими знаменами было совершено множество славных побед. А академик Ю. Пивоваров, директор авторитетного академического института заявляет о принципиальной невозможности решения задачи минимизации рисков от воздействий на граждан России множества альтернативных вариантов историй. Более того, Ю. Пивоваров решает обратную задачу - он максимизирует эти риски. Докажем это.

Сталин у академика, как и Гитлер, – «мразь», СССР – империя зла, а советская власть - «самая большая трагедия России за 1000 лет ее существования». Но академик не прав, хотя бы потому, что без коммунистов и России бы не было. При этом нельзя отрицать того факта, что миллионы граждан России до сих пор благодарны советской власти, например, за прекрасное образование, счастливую беззаботную молодость, и это нельзя отрицать. Идеи «развенчания» и «унижения» не популярны среди народа. Именно поэтому организации типа «Мемориал», «Фонд им. А.Д. Сахарова» и им подобные - маргинальны и народу не интересны. Они существуют исключительно за счет внешних грантов.

Вообще, если следовать логике Ю. Пивоварова и согласиться, что Сталин «мразь», надо идти дальше: дать подобные характеристики его окружению, затем «маршалам Победы», ученым и всему советскому народу, который в результате окажется «рабом». Однако вакуума не бывает, место «мрази», естественно, должна занять «не мразь»: генералы Власов, Краснов, Шкуро, по этой логике Резун (Суворов) и прочие предатели становятся борцами с «тоталитарным режимом» и т.д. Формирование легиона «не мразей» активно идет вот уже более двадцати лет. Академик принимает в данном процессе активное участие, это видно по его усилиям в деле «развенчания» русских святых и национальных героев. Подобные процессы прошли на Украине и в Прибалтике, их современные национальные герои известны (С.Бандера, легионеры войск СС и др.). Нам же после завершения проекта пересмотра истории по Ю. Пивоварову останется только открыть музеи «советской оккупации» по всей России.

Таким образом, мысль Пивоварова о невозможности «примирения историй» ведет к необходимости актуализации конфликтного варианта истории (нескольких «непримиримых историй»). Однако идеи отказа от российских святых и героев и навязывание силой новых однозначно приведет к конфликту, который будет тлеть в обществе и в критический момент вспыхнет разрушительным огненным смерчем. Более того.Абсолютно ясно, что независимо оттого, считает ли академик Ю.С.Пивоваров Сталина «мразью» или нет, Сталин займет в отечественной истории достойное, выдающееся место. Место, подобное тем, которые занимают Наполеон во французской истории, Кромвель и Черчилль в английской истории, президенты-рабовладельцы в истории США, Мао Цзэдун в истории Китая... Так будет - если Россия имеет в своих планах быть суверенной державой…

«О законах истории»

«Достаточно широко распространено мнение, что история, в отличие от так называемых физических наук, занимается скорее описанием конкретных явлений прошлого, чем поиском общих законов, которые могут управлять этими событиями. Вероятно, эту точку зрения нельзя отрицать в качестве характеристики того типа проблем, которым в основном интересуются некоторые историки. Но она, конечно, неприемлема в качестве утверждения о теоретической функции общих законов в научном историческом исследовании» (Карл Г. Гемпель «Логика объяснения», М., 1998).

Ю. Пивоваров имеет свое оригинальное мнение на предмет и методологию истории. «А что изучает история? Французский историк Фернан Бродель сказал: «События – это пыль». Я бы тоже не переоценивал и роль архивов, и роль документов. Юрий Тынянов говорил: «Я начинаюсь там, где кончается документ». Ему, крупнейшему знатоку документов, документов не хватало. В этом смысле архивы и факты не дают ответа на вопрос, что такое история. Мне нравится определение истории, которое дал английский историк Робин Коллингвуд: «История это действие людей в прошлом». Если это так, то человек обладает свободой воли и может поступать так, может иначе. Для этого законов, как в физике или химии, нет. Нет закона о соответствии производительных сил производственным отношениям, которые если не соответствуют, то происходит революция. Бред».

Этими словами академик Пивоваров презентует эффективный универсальный метод, который всё объясняет. История как наука прекратила существование, если все определяет «свободная воля человека». Была у русских «свободная воля», «уперлись» они в 1941 году под Москвой, вот и отступил Гитлер, а в 1812 не было такой «свободной воли», Наполеон и победил, а «лентяй и эротоман» Кутузов в это время почитывал «французские порнографические романы». Сталин - «мразь» и только его «свободная воля» объясняет «массовые репрессии».

Отметим следующую деталь. Академик говорит буквально следующее: «Это у нас Бородино – великая победа, а во французской и европейской истории битва за Москву в 1812-м – победа гения Наполеона. Ведь мы тогда сдали Москву». Не будем заострять внимание на том, что Бородино и «битва за Москву» - «две большие разницы», но обратите внимание: Ю. Пивоваров целиком на стороне «французской и европейской истории». Хотя Наполеон сказал: «В битве под Москвой выказано наиболее доблести и одержан наименьший успех. Французы в ней показали себя достойными одержать победу, а русские заслужили право быть непобедимыми". Обратите внимание, с каким уважением относится к русским Наполеон и как относится к ним академик Ю.Пивоваров.

К сожалению, нет такой «свободной воли». Существует множество факторов, регламентирующих поведение человека, общества, государства. Прежде всего, экономический фактор. Геополитика диктуется экономическими законами.Экономические интересы правят миром. Учение об интересах государства было обосновано еще Макиавелли. В XVIII в. содержание этого учения уложилось в формулу, найденную герцогом де Роганом: «Князья командуют народами, но князьями командуют интересы». Пуфендорф в конце XVII века смог с помощью своего громадного авторитета превратить учение о государственных интересах в принцип понимания политических действий. Карл Маркс, труды которого Ю. Пивоваров назвал «бредом», сделал фундаментальные открытия в области экономики и предпринял попытку с их помощью объяснить некоторые исторические закономерности. Сделал это по тому времени весьма эффективно, данный подход успешно развивается. Законы экономики и их влияние на историю объективны и никакой академик не может их отменить, ведь это равнозначно отмене закона всемирного тяготения. Сказал академик, что нет такого закона, и завтра же брошенный камень никогда не упадет на землю.

История – это сложнейшая наука, требующая от исследователя энциклопедических знаний. Историк должен знать множество языков, зачастую экзотических и даже мертвых. Он обязан также ориентироваться в экономике, физической географии, филологии, геофизике, палеонтологии, ландшафтоведении, этнографии и т.д. и т.д. и т.д. Синтез истории, географии, экономики, социологии, демографии – так выглядела новая наука в глазах великого историка Фернана Броделя. “Я верю в плодотворные последствия статистического анализа, - писал Фернан Бродель. - Новая экономическая и социальная история на первый план в своих исследованиях выдвигает проблему циклического изменения, она заворожена фантомом, но вместе с тем и реальностью циклического подъема и падения цен”.

К сожалению, время титанов, которые владели богатым арсеналом исторического поиска, ушло и все больше «историков» руководствуются в своих исследованиях «свободной волей». Это удобно, не надо пыль глотать в архивах и знать древние языки.

Но даже «свободная воля» требует от историка соблюдения элементарной логики и хоть какой-то, пусть видимой, порядочности.

О выстреле «Авроры»

Как откровение подает Ю. Пивоваров информацию об «Авроре». «И «Аврора» не стреляла по Зимнему. Это был один из сильнейших крейсеров мира, и если бы он хоть раз пальнул, то дворец выглядел бы как рейхстаг в 1945 году (максимальный калибр палубного орудия - 152 мм! – С.Б.)». Но ни в одном советском учебнике истории крейсер «Аврора» не стреляет по Зимнему дворцу. Выстрел «Авроры» был холостым и должен был служить сигналом к штурму, об этом говорится в учебниках, поэтому непонятно, кого и в чем просвещает Ю. Пивоваров?

Удивляет совершенная необоснованность многих утверждений академика. Например:

«То же «всеобщее» образование, которое дал СССР Сталин, было гораздо выше в прежней России. До 1917-го планка образованности, в смысле развития личности, была такой, что мы ее не превзошли до сих пор. Солженицын называл ее «народосбережением».

И снова наш академик врёт. Во-первых, по уровню грамотности (20-30%) дореволюционная Россия занимала последнее место среди ведущих держав мира. То есть «развить свою личность» имело возможность менее трети населения. Во-вторых, советская система образования была отличной системой, о чем объективно свидетельствуют регулярные победы советских школьников на международных математических, физических и прочих олимпиадах, а также неоспоримые достижения советской науки. В-третьих - «в смысле развития личности». Любой россиянин может назвать множество фамилий советских ученых, инженеров, рабочих, колхозников, офицеров и генералов и даже партийных функционеров, и никогда, и никакакадемик Пивоваров не докажет, чем они уступали «в смысле развития личности» своим коллегам в «прежней России». Потому что это не так!

Ложь в рамках «нечёткой» логики

При ознакомлении с историей белого движения по архивным материалам русской эмиграции складывается убеждение, что «белые» были обречены на поражение.

Во-первых, в связи с тотальной коррупцией. Убежденных борцов за идеалы «единой и неделимой России» было не так много.

Во-вторых, элита России настолько выродилась, что среди нее не оказалось личности, соизмеримой с масштабом стоящих перед Империей задач. Крупнейшие представители белого движения Деникин, Корнилов, Колчак, Юденич, Врангель не были ни стратегами, ни политиками.

В-третьих, белые так и не смогли сформулировать программу своего движения. Решение всех проблем откладывались «на потом», на усмотрение Учредительного собрания.

В-четвертых, внутри движения не существовало единства. Сначала буржуазия боролась в союзе с левыми за ликвидацию монархии, потом были потрачены значительные силы на разрушение армии, а потом внутри белого движения началось разрушительное соперничество.

Реальной же альтернативой «тоталитарному» развитию был распад России на несколько десятков государств. Вероятность распада была соизмерима с вероятностью сохранения власти у большевиков.

В качестве иллюстрации применения нечеткой логики с целью ввести читателя в заблуждение приведем интервью академика РАН Ю. Пивоварова («Профиль» №32/1). Вот о чем, в частности, вещает академик: «25 октября 1917 года небольшая группа вошла в пустой Зимний дворец, где до ночи засиделись 4 министра, и те уклонились от встречи с визитерами. Тогда группа взяла и заявила, что Временное правительство арестовано, хотя оно об этом ничего не знало. И Троцкий (не Ленин – обратите внимание!) объявил, что в России свершилась революция. Ровно через четыре года в Берлине немецкие большевики побежали по улице Унтер-ден-Линден к рейхстагу, чтобы захватить его. Старый и толстый генерал Людендорф (это о 53-55-летнем (в зависимости оттого, какие события имеет в виду академик)моложавом стройном генерале) вместе с адъютантами легли за пулеметы и выкосили большевиков. Точка. Революции не случилось. Будь в Петербурге такой же боеспособный батальон (то есть у «старика» Людендорфа был целый батальон адъюнтантов (!) – С.Б.), он вошел бы в Зимний, повесил бы Троцкого (где бы они его нашли, Троцкий в Зимнем никогда не сидел. – С.Б.), и ничего бы не было». Вот как просто у академика получается, если не знать, что на самом деле творилось в Германии в 1918-1921 годах. А творилось вот что.

Весной 1918 Людендорф предпринял ряд наступательных операций крупного масштаба во Франции. Стратегия Людендорфа, рассчитанная на одновременный разгром Советской России и стран Антанты, потерпела провал, привела к полному истощению сил германской армии и поражению Германии в войне. 26 октября 1918 уволен в отставку. Во время Ноябрьской революции 1918 г. в Германии генерал бежал в Швецию. Началась эта революция с матросского восстания в Вильгельмхафене и Киле, и через несколько дней охватила всю Германию. 9 ноября 1918 кайзер Вильгельм II под давлением начальника генштаба Гренера, считавшего продолжение военных действий бессмысленным, был вынужден отречься от престола и бежать из страны. У власти встали представители социал-демократической партии (СДПГ).

Коммунисты под руководством Карла Либкнехта и Розы Люксембург, требовавшие дальнейшего развёртывания революции и провозглашения в Германии советской власти, подняли мятеж в январе 1919 против социал-демократов. Возникла реальная опасность гражданской войны. Мятеж подавили отряды фрайкора под руководством Г. Носке, Либкнехт и Люксембург были убиты без суда.

В Баварии революция привела к возникновению независимой Баварской (глава Курт Эйснер), а затем Баварской Советской республики (глава Эрнст Толлер), которая также была разгромлена армией и отрядами фрайкора. Таким образом, «старик» Людендорф никакого отношения к разгрому Ноябрьской революции не имел!

Таким образом, совершенно непонятно, о каких событиях вещает академик в своем интервью. Если о Германской революции, то она была подавлена в 1919 году, когда Людендорф жил в Швеции, если о Капповском путче и Рурском восстании, то эти события закончились в 1920 году, а не в 1921-м и не благодаря усилиям генерала. «Вот как свобода воли может решать все».

Таким образом, по Ю. Пивоварову получается, что у России в начале века был-таки шанс пойти по «демократическому» пути развития, стоило только найтись «толстому старому генералу». Но вероятность этой возможности равнялась нулю.

Доподлинно известно, что с четырех часов ночи до утра 7 ноября (25 октября) Керенский оставался в Петрограде, в помещении Главного штаба, откуда рассылал приказы по казачьим частям и по юнкерским училищам, находящимся в городе и окрестностях. Все эти части и училища отвечали, что выступить не могут.

Комендант города полковник Полковников метался между штабом и Зимним дворцом, очевидно не имея никакого плана. Керенский приказал развести мосты; в течение трёх часов ничего не предпринималось, а затем один офицер при пяти солдатах по собственной инициативе отправился к Николаевскому мосту, сбил охранявший его красногвардейский пикет и развел мост. Однако, как только он двинулся дальше, какие-то матросы навели мост снова.

Керенский приказал занять типографию «Рабочего Пути». Офицеру, назначенному на это дело, был обещан взвод солдат; два часа спустя ему обещали дать отряд юнкеров, а затем и совсем забыли о приказе.

Имела место попытка отбить у большевиков почтамт и телеграф; после нескольких выстрелов правительственный отряд заявил, что не желает более противиться Советам. То есть Временное правительство потеряло управление не только над страной, но и несколькими десятками людей, оставшихся в его подчинении.

Тем не менее историк Ю. Пивоваров, оттолкнувшись от того, что вероятность «демократического» развития России, как ему подсказывает его «свободная воля», должна была быть существенной, воспроизводит прогнозы, которые были сделаны в самом начале XX века. «…У меня нет сомнений, что советская власть нанесла страшный удар по человеку и привела страну к антропологической катастрофе... Менделеев в 1900 году считал, что к 2000 году русских будет до 400 млн. Сегодня русских – 142 млн. И не потому, что не хотят рожать, а потому, что произошла антропологическая катастрофа – уничтожение элит». Или следующий прогноз: «По подсчетам ученых (неизвестно каких. – С.Б.), если бы развитие России продолжалось так, как оно шло с конца XIX века и до 1917 года, то к 1940 году Россия приблизилась бы к США (линейная экстраполяция - хорош расчёт у нашего учёного! – С.Б.)».

Очень странное утверждение! Реальной альтернативой власти большевиков, как уже сказано, был распад Российской империи на массу государств с множеством территориальных, экономических и пр. претензий друг к другу (балканизация пост-имперского пространства).

При этом Казачья республика во главе с германофилом атаманом Красновым, Грузия, Прибалтика, Финляндия и некоторые прочие оказались бы на стороне нацистской Германии; Дальний Восток - в сфере влияния Японии, Польша – в сфере влияния Франции, Армения, Азербайджан, Средняя Азия – Англии и т.д. Гитлер все равно пришел бы к власти, и рыхлый, слабый в военном плане конгломерат государств на Востоке представлял бы легкую для него добычу. Нападение Гитлера на построссийское пространство оказалось бы весьма эффективным в смысле реализации геополитических планов Германии. В указанном случае был бы легко реализован Генеральный план «ОСТ» (Generalplan Ost). Надеемся, академику известно, до какого уровня, в соответствии с этим планом, предполагалось провести сокращение населения России!

Что касается элиты, о которой говорит Ю. Пивоваров, то ни академиков, ни военных стратегов, ни профессуры с международным именем просто не существовало бы. Нет же сейчас академической науки и академий Генеральных штабов в Прибалтике, Закавказье. Сколько-нибудь серьезная профессура трудится за границей, а учителя обучают школьников по учебникам, написанным по заказам США и Евросоюза, на деньги какого-нибудь Сороса.

Так что оперировать прогнозами Д.И.Менделеева не корректно.

Ю. Пивоваров о русской коррупции

Побороть коррупцию в России невозможно. Этому, как считает президент Российской Ассоциации политической науки Юрий Пивоваров, противостоит устоявшаяся веками российская политическая культура. По его словам, "в России коррупция и взяточничество имеют глубочайшие исторические традиции, и к ним нужно относиться спокойно". "Да, так сформировалась наша социальная история, что коррупционные и взяточнические элементы были очень важными. Преодолеть это в одночасье, пусть самыми решительными и современными мерами, будет довольно сложно», - добавляет он.

Прекрасно, с коррупцией бороться не следует. О традициях можно было бы поспорить, но не хочется терять время – и так всё ясно.

Завершая затянувшийся разговор о Ю.Пивоварове, необходимо отметить следующее.

Один из признаков отличия профессионального историка от невежды и манипулятора заключается в том, что, выступая «вживую» и без конспектов, первые ошибок не делают, а вторые несут откровенный бред. Невежды-фальсификаторы, как правило, не дают себе труд отредактировать текст выступления даже тогда, когда такая возможность им предоставляется.

Академик Ю. Пивоваров в каждом публичном выступлении настойчиво подчеркивает, что он ИСТОРИК - а затем начинает нести околесицу: путает Людендорфа с Гинденбургом, приурочивает канонизацию князя Дмитрия Донского к Московской олимпиаде и т.п., демонстрируя вызывающее незнание того, о чём он говорит.

При оценке «творчества» Ю.Пивоварова вспоминаешь высказывание Поля Масона: «Многие принимают свою память за ум, а свои взгляды - за факты».

Несколько слов о том, ради чего лжёт академик Ю. Пивоваров

С какой же целью лжет академик, в чем заключается суть его деятельности, к чему стремится Ю. Пивоваров? Этого Юрий Сергеевич не скрывает. Послушаем его.

Б.М.: Останется ли легитимной та власть, тот режим, который пойдет на подобные уступки?

Ю.П.: Разве Вы не видите, что Путин такого рода уступки уже совершает? Путин - это человек, который будет сдавать все.Он отдаст Калининградскую область - как пить дать, вот увидите: мы не можем ей управлять. В ближайшее время она приобретет какой-нибудь особый статус в рамках ЕС - нас просто обманут, придумают что-нибудь. Вопрос в том, кто будет контролировать Сибирь и Дальний Восток? Здесь для русских есть шанс в будущем, великолепный шанс выгодно распорядиться этой территорией - ведь русские там жили и живут, русские лучше других ее знают и т.д. Пусть придут канадцы, норвежцы - и вместе с русскими попытаются управлять данными территориями.

М.И.: Должен возникнуть международный режим.

Ю.П.:...с сильным участием России. И Россия вступает в союз этих белых, так сказать, белокожих государств, европейских, христианских, западных и прочее.

М.И.: Мы - главный партнер.

Ю.П.:Мы - главный партнер. Это надо использовать, это наш ресурс. В случае отказа от Сибири и Дальнего Востока Россия окажется сопоставимой с Европой, тогда в отдаленном будущем можно рассчитывать на интеграцию в какие-то западноевропейские структуры.Хотя по территории мы останемся большими - но уже не такими большими. А что касается населения, то все демографы говорят: сейчас у нас 140 миллионов, минус 700 000 каждый год - дойдет до 100 млн., до 90-80... В Германии 80 млн. - сопоставимо...

…Я увидел, что система меняется, очень многое меняется. И тем не менее я иногда останавливаю себя: "Стоп, Пивоваров! Всегда менялось, но никогда не поменялось окончательно". Не знаю, как будет на этот раз. Сейчас большие шансы, что поменяется окончательно. Для этого нужно,чтобы Россия потеряла - скачок в другую область - (не пугайтесь) Сибирь и Дальний Восток. Пока у нас будут минеральные ресурсы, пока будет что проедать, пока... зарплаты выдаются так: цены на нефть поднялись - выдали, не изменится ничего.

Это и есть кредо Ю.С.Пивоварова, точнее – транслируемая через него программа «окончательного решения» русского вопроса; это и есть то, ради чего наш академик лжёт так часто и так беззаветно: Россия должна отказаться от Сибири и Дальнего Востока – раз! сократить своё население до 90 миллионов человек – два! раствориться в Европе - три!

Можно не комментировать.

А ещё академик Ю. Пивоваров страдает одним неистребимым комплексом. Во всех публичных выступлениях - по радио, телевидению, в печатных СМИ -  он обязательно несколько раз повторяет: «я историк». Знает наш шалун, что ему не верят ещё до того, как он откроет рот – вот и хочет хоть кому-то что-то доказать. Глубоко сидит в нём эта неуверенность - не преодолеть!

* * *

Мы присваиваем Юрию Пивоварову в нашем списке отечественных историков-фальсификаторов НОМЕР ОДИН.

2

Андрей, хорошая идея - список фальсификаторов! И первое лицо в списке - согласна с тобой, это и должен быть Пивоваров.
З.Ы. У меня знакомый - историк, кандидат наук. НИГДЕ и НИКОГДА такие вещи, как у Пивоварова, у него не звучали, и не звучат. а ведь вроде не дурак :))))))

3

Ира! Чем известнее человек, тем больший у него ресурс влияния, а следовательно, искушений. Пивоваров - очень влиятельный историк. И работы его, как могу судить, глубокие и нетривиальные...но...предателем становятся сначала в ДУШЕ, а потом это переходит в УМ и ДЕЙСТВИЕ.

4

ясно. И тем не менее это не снимает ответственности с него, поскольку кому больше дано - с того больше и спросится. Ему дано много. И спросится так же - по полной.

5

Ирина76 написал(а):

ясно. И тем не менее это не снимает ответственности с него, поскольку кому больше дано - с того больше и спросится. Ему дано много. И спросится так же - по полной.

Да. Со всех спросится.

6

А вот вам не Пивоваров

РУСОФОБИЯ КАК ИДЕОЛОГИЯ ( ЧАСТЬ I )

Олег Неменский 02.03.2017
vesparevenge.ru/?p=2398

   Русофобия – слово, которое в последнее время встречается всё чаще. И есть основания думать, что дело здесь не в новомодном понятии, а в актуальности тех сторон общественной и международной жизни, которые этим словом описываются. При этом до сих пор было сделано совсем немного попыток осмысления этого явления. Зато мы имеем дело с большим фактическим материалом.

Прежде тема русофобии была и в общественном сознании, и в официальных идеологиях как бы табуирована, и только в 1990-е и 2000-е гг. о ней стали говорить всё чаще и всё с большим вниманием. Слово вошло в язык и науки, и повседневной жизни. Его стали нередко употреблять и политики.

Впрочем, само понятие появилось ещё в XIX в. Как наиболее ранний пример его употребления чаще всего приводят слова Ф.И.Тютчева из одного его письма 1867 г. Впрочем, вряд ли он в этом письме вводил совсем новое слово. Уже этот текст ставит перед нами вопрос о русофобии не только как о внешнем отношении к русским и России, но и как характеристику некоторых настроений в самом русском обществе. Впрочем, природа такого внутрирусского явления, несомненно, сложнее, чем неприязнь к русскому народу иностранцев. Со стороны быть русофобом проще.

Фобия подразумевает устойчивый страх и ненависть к его источнику, и вряд ли на свете найдутся соседские народы, представители которых никогда не испытывали друг к другу подобных чувств. И тут возникает первый и очень важный вопрос: является ли русофобия таким же типичным случаем, или это явление вполне рядового характера, тем более естественное, что у такого большого и влиятельного народа, как русские, в истории было немало конфликтных отношений с другими народами? Такое предположение делал в своё время Иван Ильин: «Подобно тому, как есть «англофобы», «германофобы», «японофобы», так мир изобилует «русофобами», врагами национальной России, обещающими себе от её крушения, унижения и ослабления всяческий успех».

При таком подходе русофобия предстаёт как явление вполне банальное. С такой точки зрения дано, например, определение русофобии Андреем Савельевым: «Русофобия – неприязнь, ненависть, враждебность или иные негативные чувства по отношению к России, русским или их языку, истории и культуре». Схожее определение даёт Сергей Кара-Мурза: «русофобия Запада – широкий спектр отрицательных чувств и установок по отношению к русским, от страха до ненависти». И всё же, думается, не стоит считать русофобией любой неприязненный отзыв или выпад в сторону русского народа. Русофобия – не просто неприязнь к России и тем более не любая критика. 

Свернутый текст


Представляется, что мы имеем все основания, чтобы увидеть в русофобии явление другого порядка. В настоящей статье предлагается рассматривать русофобию не просто как проявление негативных чувств в отношении России и русских, но как довольно цельную идеологию, то есть особый комплекс идей и концепций, имеющий свою структуру, свою систему понятий и свою историю генезиса и развития в западной культуре, а также свои типичные проявления.

Наиболее близкий аналог такой идеологии – это антисемитизм. О его истории и характеристиках имеется обширная литература, в которой нередко специально разделяются понятия юдофобии (как различного рода неприязни к евреям) и антисемитизма как идеологии, имеющей свои конкретные исторические формы.

Этот комплекс идей имеет основания в христианском религиозном отношении к иудеям (антииудаизме), однако вовсе к нему не сводится. Для времён поздней античности и раннего средневековья говорить об антисемитизме вряд ли возможно – примерно до XI в. отношение к евреям в Европе было довольно терпимым. Это было связано и с позицией официальной церкви, имело своё богословское обоснование (евреи воспринимались как хранители ветхозаветного Закона, свидетели распятия Христа и народ, призванный обратиться в христианство незадолго до конца света).

Однако в XI-XIII вв. отношение к евреям на Западе резко изменилось, что выразилось не только в росте враждебности, но и появлении целого сонма концепций, обосновывавших нетерпимое отношение к евреям, а также вытекающих из них практик. В евреях стали видеть слуг дьявола, их обвиняли в похищении христианских младенцев и ритуальных убийствах, осквернении причастия, отравлениях колодцев и вообще распространения всякой заразы, подготовке заговора против христиан и т.д. Возникло представление о физиологических отличиях евреев от остальных людей. Западным исследователем Г. Лангмуиром было введено в научный оборот понятие «химерического антисемитизма», то есть идеологии, основанной на химерических обвинениях. С конца XIII в. встречаются факты изгнания евреев из городов и целых стран.

Эпоха «высокого средневековья» – XIV-XV вв. – стали временем утверждения специфических форм антисемитской идеологии, широкого распространения этих идейных комплексов по всему Западу. Евреи превратились в «козлов отпущения», за которыми признавалась вина за самые разные беды христиан. Причины этого явления были и остаются большим вопросом для исторической науки. Но, возникнув в обстоятельствах конкретной эпохи и конкретной культурной среды (есть основания видеть основной источник этих идей в регионах средней Германии), этот комплекс идей стал органической частью западной культуры. Уже во второй половине XIX в. он был осмыслен в понятиях расовой теории, приведя в скором времени к масштабным геноцидным практикам. Таким образом, трудно признать за антисемитизмом просто традицию этнической и религиозной враждебности, скорее это система специфических представлений о евреях как особой этнической общности, особая идеология со своим генезисом и историей развития.

Представляется, что в случае с западным отношением к России и русским, мы имеем дело с явлением подобного рода. Кстати, понятие антисемитизма тоже было впервые употреблено в XIX в., и примерно в те же годы (в сочинении Вильгельма Марра «Победа германизма над еврейством»). То есть русофобия является типологически схожей с антисемитизмом совокупностью особых представлений о русских как об особой этнической общности, которая проявляется в приписывании русским сущностно свойственных им характеристик, имеющих однозначно негативное значение. Эти характеристики представляют собой цельный комплекс идей, регулярно воспроизводимый на протяжении многих столетий. В настоящей статье я постараюсь показать, что русофобия как идеология сложилась в XVI в., и это было связано главным образом с польскими военным проникновением на восток, на русские земли.

В случае с отношением к евреям у нас есть два термина (антисемитизм и юдофобия), что позволяет развести идеологию и просто негативное отношение. В русском случае также стоит проводить различение между различного рода этнической нелюбви и определённой системой взглядов, но вряд ли стоит изобретать особый термин. Хотя западными авторами и высказывалось мнение, что «русофобия» – слишком мягкое слово для обозначаемого им предмета. Так, Майкл Аверко пишет, что «понятие “русофобия” отражает мягкий подход к укоренившимся антироссийским предрассудкам. Поэтому такие формулировки, как “антироссийские силы” или “недруги Росси” представляются более точной (хотя и не всегда идеальной) альтернативой термину “русофобия”». И всё же, представляется, что речь может скорее идти о различии между бытовой и идеологической русофобией. При этом последняя имеет специфически западное происхождение, тогда как стойкая неприязнь к русским может быть свойственна по различным причинам представителям самых разных культур.

Такой подход ставит задачу исследования структурного своеобразия русофобской идеологии, её составляющих и её исторические источники. Каковы были те идейные и исторические элементы, из которых возникла идеология русофобии? Как она развивалась и распространялась? В чём она проявляется в наши дни и с чем связана? Чем более обусловлено отношение на Западе к России: реальной политикой и культурной жизнью России или же тем образом России и её народа, который сформировался в западной культуре задолго до наших дней? И сам этот образ – насколько он связан с опытом контактов с русскими, а насколько – со своеобразием западной цивилизационной идентичности, со структурой мысли «о Другом» в западной культуре? Как, в свою очередь, западная русофобия повлияла на российские идеологии западничества?

Представляется необходимым сформулировать общие критерии выявления русофобии, которые могли бы применяться не только в области науки, но и в сфере государственного законодательства, ведь противодействие распространению русофобии и в России, и в остальном мире – политическая задача, значимость которой уже трудно отрицать. Кроме того, само изучение того, что есть русофобия, каково отношение к русским у других народов и чем оно обусловлено, может оказать немалое влияние на формирование современной русской идентичности. Где границы русскости? Каковы её важнейшие свойства и проявления? Всё это тесно связано с вопросом: что другие народы воспринимают в русских как чуждое, что их особенно раздражает, а что встречает интерес и понимание?

В литературе, касающейся темы русофобии, как и в случае с антисемитизмом, можно выделить две объяснительных стратегии, два подхода. Первый пытается видеть причины русофобских суждений в свойствах самого русского народа, второй же ориентирован на поиск их оснований в исторических конфликтах с русскими и свойственными той или иной культуре особенностями восприятия. Полагаю, что строгой аргументации в пользу предпочтения одного из этих стратегий нет и быть не может, скорее этот выбор характеризует позицию исследователя. Настоящая работа основана на втором подходе, случаи же первого рассматриваются как примеры русофобских текстов и являются, можно сказать, нашими источниками.

             Формирование русофобской идеологии

Несомненно, что восприятие русского народа представителями западных культур с самых ранних времён уже не могло не быть предвзятым. Русь характеризовалась принятием христианства из Константинополя и определённым географическим положением, что уже предполагало перенос на неё некоторых устоявшихся характеристик, в которых она виделась в первую очередь как христианский Восток, византийская ойкумена, при этом её далёкая северная часть – территория, по всем древним описаниям заселённая варварскими малоизвестными племенами.

История формирования западной идентичности и стереотипного восприятия греческого Востока берёт своё начало ещё в античной эпохе. Первую масштабную пропагандистскую кампанию по дискредитации Восточной (греческой) части Римской империи предпринял ещё Октавиан Август в период своей борьбы с Марком Антонием. Август основывал её на утверждении своего имиджа как твёрдого приверженца республиканских традиций. Скорее всего именно тогда впервые были сформулированы основные идеологемы противопоставления «Запада» и «Востока» как противоположных и даже враждебных традиций, и донесена до широких слоёв гражданского населения западной части Империи модель позитивной «западной» идентичности.

Важно заметить, что это самосознание изначально было задано в форме противопоставления всему «восточному» как принципиально иному, как противоположному. Примечательно, что по сей день она сохраняется примерно на тех же основаниях: антитеза свободы и рабства, гражданских прав политического участия и слепого подчинения властителям, рациональности и религиозной мистики, умеренности и разврата и т.д., в конечном счёте – мужского и женского начал (и здесь Восток олицетворялся властвующей над якобы безвольным Антонием египетской царицей Клеопатрой, которой, собственно, и была объявлена война). Многим позже, уже в эпоху Возрождения, итальянские интеллектуалы были склонны воспринимать культуру греко-римской античности скорее как целостную традицию, однако противопоставление Запада греческому Востоку обрело более яркие очертания в связи с церковным расколом и турецкими завоеваниями.

История европейского христианства утвердила имидж греческого мира как неправильного, неверного, схизматического, а потому погрязшего в пороках и заслужившего свои беды. Православие легко сочеталось в единый образ с исламом, в котором поначалу тоже пытались видеть христианскую секту. Церковный раскол между европейскими Востоком и Западом имел долгую историю, в которой анафемы 1054 г. можно рассматривать как завершающую стадию, лишь оформившую многовековой процесс. Более значимым для него был восьмой и девятый века, время от создания Империи Карла Великого до Константинопольского патриарха Фотия. И именно каролингская эпоха вновь возродила и сделала актуальным западное самосознание, старые концепты «Orientalis» и «Occidentalis».

Культурная значимость такого разделения мира очень заметны по ранним польским описаниям Руси. Как писал краковский епископ Матвей в письме к Бернарду из Клерво (середина XII в.), «Ruthenia quae quasi est alter orbis», то есть «Русь – это как бы другой мир». При этом надо понимать, что для того времени мы имеем дело с пока что слабо христианизированными обществами, имеющими ещё общую славянскую культуру. Однако для человека латинской книжности различия между Русью и Польшей казались пропастью.

        С эпохой Возрождения становилось всё более значимым и старое противопоставление «римлян» и «варваров» – народы византийской культуры как принципиально неримские теперь оказывались «варварскими». Весь этот комплекс идей и характеристик применялся к русским землям, и для этого не требовалось личного знакомства, опыта контактов и описаний путешественников. Эти понятия исходят из специфичных для Запада форм идентичности и моделей восприятия иных народов. И, разумеется, от русских никак не зависело то, что им, как «варварскому» народу «Востока», приписывали все те качества и характеристики, которые в европейской культуре воспринимались негативно. Неправильный мир должен быть плох по определению.

Как принято утверждать в научной литературе, европейское «открытие» России произошло в конце XV – XVI вв. Это не столько отражает сам процесс (всё же определённые знания о русских землях, при всём недостатке связей, были и всё предыдущее пятисотлетие), сколько характеризует то, как Запад сам воспринимал активизацию связей с Восточной Русью. Эпоха великих географических открытий породила колониальный тип понимания контактов с не западными народами. Собственное варварское прошлое большинства европейских народов обусловило раннее появление стадиально-исторического мышления: другие по культуре народы стали восприниматься как попросту недоразвитые, задержавшиеся на том этапе истории, который западными народами уже пройден. Соответственно, им нужна была христианская миссия и просвещение, ускоренное ученичество. И предполагалось, что это составляет глубинное желание любого такого народа. Если же он упорствовал в своём невежестве, то переходил в разряд врагов католического мира.

Примерно это же произошло с восприятием России: весь XVI в. Запад большими усилиями стремился склонить московские светские и церковные власти к принятию унии. Катастрофический неуспех этих начинаний обусловил и утверждение образа России как экзистенциально чуждой и враждебной Западу страны. Страны, в отношении которой возможна только одна стратегия отношений – подчинить, чтобы обезопасить христианский мир. Впрочем, различие между этими двумя взглядами сохранилось и в будущем – взглядом, условно говоря, «оптимистичным», рассчитывающим на интеграцию России в западное сообщество путём отказа от своих ошибочных и вредных традиций и заблуждений, и «пессимистичным», согласно которому Россия может быть только врагом, так как органически не способна к перенятию западной культуры.

В контексте основной политической проблемы Европы – турецкой угрозы, первый подход означал ориентацию на союз с Россией против Турции. «Наиболее полное выражение эта тенденция нашла у Томазо Кампанеллы и Жана Бодена, которые практически перестали различать духовное и политическое наполнение христианства. Так, Россия, по их мнению, на правах союзника в борьбе против турок должна быть включена в христианский мир невзирая на её конфессиональные особенности». Второй же подход скорее объединял Россию и Турцию в ранге «врагов христианства». Именно такой взгляд на Россию стал преобладающим по мере развития реформационных движений на Западе. Реформация подрывала концепцию единой христианской Европы и выдвигала на первый план проблему конфессиональных различий.

В середине XVI в. в Вене вышла книга, ставшая, можно сказать, классикой радикально негативного описания России – «Записки о Московии» Сигизмунда Герберштейна (Rerum Moscoviticarum Commentarii, 1549). Это сочинение задало идеальные «тип и форму повествования о России» на Западе. Во второй половине XVI в. оно переиздавалось 22 раза, то есть в среднем раз в два года. Основные идеи этих «Записок» легли в основу западного восприятия России, можно сказать, создали её образ в западной культуре.

Герберштейн был послом габсбургского двора, перед которым ставилась цель склонить Москву к участию в совместных антитурецких кампаниях, для чего требовалось также примирить её с Литвой. Однако оба посольства (1517 и 1526 гг.) не достигли успеха. В своих «Записках» Герберштейн попытался обосновать фактический провал своих миссий свойствами самого «московского» народа и невозможностью союзных отношений с ним. Он оспорил мнение о том, что Московия является частью Европы, предложив относить её к Азии: «Если провести прямую линию от устья Танаиса к его истокам, то окажется, что Москва расположена в Азии, а не в Европе».

Статус «азиатов» объединял «московитов» с турками в едином образе врагов Европы. Такой подход не оставлял аргументов для сторонников «оптимистического» взгляда на Россию. Если «оптимисты» видели в ней аналог американских индейцев – то есть открытое колонизационное пространство, заселённое наивными варварами, которые только и ждут европейского просвещения, то теперь Россия представала природным врагом христианского мира. Теперь она виделась преемницей татар, наследницей Тартарии, которую недавно сама же победила.

А статус врага подразумевал и наделение его всеми теми характеристиками, которые в самой западной культуре того времени осознавались в радикально негативном ключе. Московиты, по Герберштейну, склонны к убийствам, насилиям, грабежам и прочим преступным действиям. При этом русские очень любят пьянство и «венерины утехи». Кроме того, они живут в условиях жестокого рабства, и добровольно принимают это состояние: «Все они называют себя холопами, то есть рабами государя… Этот народ находит больше удовольствия в рабстве, чем в свободе».

«Потенциально европейскую страну, так и не ставшую, несмотря на все попытки, частью европейского мира, теперь относили к “антимиру”. На примере истории Московии показывалось, что не надо делать европейцам, что такое неевропейское поведение. Сущность своего, христианского мира европейские авторы раскрывали через описание неевропейских, отрицательных качеств у своих соседей и антагонистов – прежде всего турок, а со второй половины XVI века и московитов». И всё же одной этой книги было мало, чтобы утвердить образ страны, с которой Европа соседствовала и на участие которой в антитурецких коалициях продолжали рассчитывать.

   Для утверждения такого яркого негативного образа европейской культуре требовалось масштабное событие, а именно прямое и продолжительное военное столкновение. Таковой стала Ливонская война – фактически, первое столь масштабное противоборство России и Запада (1558-1583). Война с Ливонией и Великим княжеством Литовским переросла в войну с Польшей, Швецией и Данией, однако именно польская шляхта сыграла главную роль в её информационном обеспечении и идеологическом обосновании на Западе.

Польша, как территориально самая близкая к России католическая страна, исторически была основным источником информации о русских для Западной Европы. Кроме того, с XIV в. Польша стала проводить активную наступательную политику на русских землях. В середине – второй половине XIV в. польский король Казимир III Великий смог завоевать Червонную Русь (с центром во Львове), положив начало польской политике покорения Руси. Кревская уния 1386 г. с Литвой, которая тогда владела почти всей Западной Русью, но признала её раздел с Краковом, склонила литовскую верхушку к принятию католицизма и политически связала два государства узами личной унии. Польские историки XV-XVI вв. создали целостную концепцию, согласно которой Русь издавна (ещё с походов на Киев в XI в. королей Болеслава I Храброго и Болеслава II) по праву и на веки вечные принадлежит Польше. Виднейший польский историк Ян Длугош (1415-1480) описал в своих «Анналах» «покорение и завоевание Руси», «присоединение» её к Польше в XI в., состояние которой отныне является «рабским».

В результате неудачных для Литвы военных действий в ходе Ливонской войны Польша осуществляет новое наступление на русские земли. В один год (1569) она аннексирует все южнорусские земли Великого княжества, а также его западные территории (Подляшье), после чего заставляет поставленное на колени княжество заключить Люблинскую унию, по которой Польша и Литва объединялись в единое государство Речь Посполитую. Фактически, вся Западная Русь оказывается под польским управлением, на её территориях разворачивается процесс активной полонизации знати. И уже вскоре – в начале XVII в. – поляки появляются в московском Кремле.

Польское подчинение Руси деятельно направляется Римом. После фактического провала прежней стратегии католического проникновения в Восточную Европу через деятельность прибалтийских орденов и Швеции, особенно после Грюнвальдской битвы 1410 г., главной военной и политической силой католической экспансии становится именно Польша. К середине XVI в. она уже располагала полноценной идеологией покорения Руси и уничтожения «схизмы», то есть восточного христианства. Долго подготавливавшаяся Брестская церковная уния 1597 г. ликвидировала легальное православие на Западной Руси. А покорение Москвы сразу же шло под лозунгом утверждения униатства. Прежние планы по склонению царя к совместным действиям против Турции постепенно стали неактуальны. Зато идея завоевания Московского государства и истребления тамошних порядков ещё во второй половине XVI в. приобрела общеевропейский характер (например, в 1578 г. вышло сочинение «План превращения Московии в имперскую провинцию» Генриха Штадена).

   Именно годы Ливонской войны стали временем активного «открытия» Западом Московской Руси и утверждения основных форм её западного образа. Развитие печатного дела позволяло издавать большими тиражами многочисленные сочинения о Московии, её быте и нравах, которые распространялись по всему Западу. Это была сильнейшая пропагандистская кампания, направлявшаяся Польшей и Католической церковью, которой Россия ничего не могла тогда противопоставить. Впрочем, подготовка к ней началась ещё в начале века, когда молодое Великое княжество Московское впервые заявило о себе как о заметной военной и политической силе, претендующей на собирание русских земель.

   По поручению короля Сигизмунда Ян Лаский, архиепископ гнезненский, в 1514 г. сделал доклад о «рутенах». В его описании на деле русские были никакими не христианами, а варварским, полуязыческим народом, проявляющим крайнюю враждебность к католикам (например, Лаский утверждал, что московит «заслуживает признательности и достигает отпущения грехов, если кто убьёт католика римского вероисповедания». «Именно поляки в противовес итальянскому и немецкому восхищению чистотой нравов московитов писали, что русские – грязные, дикие, нецивилизованные варвары, склонные к насилию и поэтому опасные для высокоразвитых народов».

Массовое появление брошюр «разоблачительного», то есть диффамационного характера о русском народе и его обычаях, Московском государстве и его правителях, превратило «Московию» в сознании западных обществ в анти-Европу, страшную и очень опасную страну, соединяющую в себе все известные пороки человеческого рода. Важнейшее место занял чёрный миф об Иване Грозном. Этот «кровожадный тиран», жестокость которого якобы превосходила все мыслимые пределы, стал на Западе символом России и своего рода образцом правителя России. Он сочетал в себе символизацию дурной жестокой власти и покорного рабства подданных. Когда в 1633 г. в книге Эдо Нойхуза писалось о русских, что «это племя рождено в рабстве, привыкло к ярму и не переносит свободы», – такая формулировка была уже банальной и почти никем не подвергалась сомнению. Образ России и русского народа к тому времени был уже создан и закреплён в западном культурном сознании.

В XVI в. все русские земли получили в польской культуре наименование «Востока» («Wschód»).
«Восток» для поляков понятие, по сей день применимое только к России и нынешнему постсоветскому пространству. Для обозначения исламских или дальневосточных стран требуется добавление вроде «Ближнего Востока» или «Дальнего Востока». Само понятие «Восток» – важнейшее вообще для всей западноевропейской культуры и актуализация его в Польше в XVI в. была вполне закономерным проявлением тех же процессов на всём Западе. Поздний Ренессанс структурировал европейский «ориенталистский дискурс», т.е. «стиль мышления, основанный на онтологическом и эпистемологическом различении “Востока” и (почти всегда) “Запада”».

Постренессансное понятие «Востока» было во многом схожим с его презентациями в эпоху Октавиана Августа, но стало гораздо более глубоким и сложным. Это уже не просто иное, диктующее необходимость самозащиты. «Восток» (Orient) теперь – это сфера постижения принципиально низшего, окультуривания неправильного Другого, что уже тогда становилось основой формирования европейской колониальной идеологии.

Этот общеевропейский концепт характеризовался общим стабильным списком эпитетов и характеристик (дикость, деспотизм, отсталость, грубость, жестокость, чувственность, пассивная тяга к подчинению и т.д.). Восток – понятие в данном случае не географическое, а культурное, основанное на «неискоренимом различении западного превосходства и восточной неполноценности» [20]. Образ Востока не столько был результатом реального изучения иных культур, сколько оказывался европейским самообразом в негативе: он являл собой сумму всего того, что воспринималось как дурное, и оттенял позитивный самообраз «Запада». Изобретение «Востока» и было изобретением собственно «Запада» как особой цивилизационной идентичности.

При этом Восток – это всегда испорченное отражение Запада. Восприятие Православия как попорченного христианства
было тождественно восприятию ислама как вторичного варианта арианской ереси. А потому естественная задача, миссия Запада – овладение Востоком, его исправление. Как пишет польская исследовательница Мария Янион, «визуализация Востока (“они”) осуществляется в целях самоидентификации Запада (“мы”). … Противопоставление Запада и Востока разделяет качества следующим образом: Запад есть логичный, нормальный, эмпиричный, культурный, рациональный, реалистичный. Восток же косный, выродившийся, некультурный, отсталый, нелогичный, деспотичный, не участвующий творчески в мировом прогрессе». Носитель всех этих черт для польской культуры – Россия.

К XVII в. поляки резко отделили Россию от Европы, в многочисленных публицистических и исторических сочинениях защищая идею о её азиатскости, т.е. ориентальности. Интересно, что прежде на европейских картах Европы Московское княжество обыкновенно обозначалось как одна из европейских стран, но с конца XVI в. появилась граница Европы по восточным пределам Речи Посполитой – далее шла Азия, совокупная Тартария. 

Ориентализация диктовала активную позицию в отношении «Востока» — его надо окультуривать, нести ему порядок и просвещение. В эпоху Контрреформации, начавшейся в Польше как раз по окончании Ливонской войны, все эти «обязательства» западной страны перед восточной дополнялись и разгоревшимся с новой силой католическим мессианизмом. Старая средневековая убеждённость в долге правоверных христиан искоренять язычество, ересь и схизму, дополненная традицией насильственного распространения веры, превратился теперь в государственную идеологию.

Этому помогло также положение Польши между «еретическими» протестантскими шведами и немцами, «схизматической» православной Русью на востоке и «поганской» мусульманской Османской империей с крымскими татарами на юге. Тогда сложилась концепция Речи Посполитой как «Antemurale christianitatis» («Форпоста христианства», по-польски «Przedmurze Chrześcijaństwa») на востоке Европы. И если в отношении Швеции и Турции она выражалась только в военных столкновениях (не всегда инициированных самой Варшавой), то в отношении русского пространства католическая экспансия приобрела формы церковной унии, государственного запрета на православное вероисповедание и попыток посадить униатского патриарха в захваченной Москве.

   Король Сигизмунд III писал папскому нунцию в Кракове Фр. Симонетта, что главной его целью в московской кампании является распространение католицизма, хотя бы и ценой собственной крови. А несколько позже римский папа Урбан VIII написал Сигизмунду III: «Да будет проклят тот, кто удержит меч свой от крови! Пусть ересь почувствует, что нет ей пощады», – призывая уничтожать всех врагов унии.

В пропагандистской литературе начала XVII в. в пользу завоевания Москвы выступал также аргумент справедливой кары, которую Бог несёт через поляков схизматикам-московитам: так описывал московскую войну Я.Д. Подгорецкий. Поляки оказывались орудием Божьей кары, а сопротивление московитов виделось оскорблением самого Бога и потому немыслимой дерзостью. Так, в брошюре «Страсти солдат обоих народов в московской столице» писалось, что московиты в Москве «как изменнические волки, на благородную кровь нашу руки тиранские подняли».  ( продолжение следует)

Отредактировано Таня Р. (2017-03-11 21:40:43)

7

    Так, к началу XVII в. была разработана польская колониально-аннексионная идеология в отношении Московского государства. Павел Пальчовский в своих сочинениях проводит параллель между московитами и индейцами в Америке: как испанские конкистадоры подчиняют себе эти варварские народы, так и поляки на Востоке подчиняют себе русских. Русские – это и есть индейцы Востока для «польских идальго». Эту аналогию потом ещё не раз повторяли, и она вошла в жизнь. Ей соответствовала и важная шляхетская добродетель – «расширение отчизны».

Цивилизационная миссия польской шляхты по отношению к славянам оборачивалась радикальной программой их порабощения «народом господ» («naród panów»). Особенно ярко такое отношение описывал Станислав Немоевский в свих записках о московской войне за 1606-1608 гг., в которых «московиты» называются «народом, вероятно, самым низким на свете». Россия виделась пространством для освоения и подчинения, а русская культура как недостойная существования.

Используя термин Ж.-Ф. Лиотара, можно сказать, что за XVI в. сложился специфически европейский метанарратив о России. Утвердилась единая система понятий, знаков, символов, метафор и определений, через которые стало принято описывать Россию и что-либо русское. Цельная система легитимации знаний, норм мышления, которая имела радикально негативное оценочное содержание. Собственно, задаваемые ею стандарты описания и можно обозначать термином «русофобия», если рассматривать её не просто как комплекс чувств, но как лежащую в его основе и выраженную на уровне языка систему взглядов. Систему, сложившуюся столетия назад, но в почти неизменном виде существующую в западной культуре до сих пор.

Продолжение следует


Вы здесь » БЫТЬ! » Вопросы...мнения...комментарии... » Фальсификаторы истории. Ю. Пивоваров.