БЫТЬ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » БЫТЬ! » Литература... » Проза. Понравившиеся произведения


Проза. Понравившиеся произведения

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Прозаический аналог темы Понравившиеся СТИХИ...:) 

А.П. Чехов.

Жизнь прекрасна!

(Покушающимся на самоубийство)

Жизнь пренеприятная штука, но сделать ее прекрасной очень нетрудно. Для этого недостаточно выиграть 200 000, получить Белого Орла, жениться на хорошенькой, прослыть благонамеренным — все эти блага тленны и поддаются привычке. Для того, чтобы ощущать в себе счастье без перерыва, даже в минуты скорби и печали, нужно: а) уметь довольствоваться настоящим и б) радоваться сознанию, что «могло бы быть и хуже». А это нетрудно:

Когда у тебя в кармане загораются спички, то радуйся и благодари небо, что у тебя в кармане не пороховой погреб.

Когда к тебе на дачу приезжают бедные родственники, то не бледней, а торжествуя восклицай: «Хорошо, что это не городовые!»

Когда в твой палец попадает заноза, радуйся: «Хорошо, что не в глаз!»

Если твоя жена или свояченица играет гаммы, то не выходи из себя, а не находи себе места от радости, что ты слушаешь игру, а не вой шакалов или кошачий концерт.

Радуйся, что ты не лошадь конножелезки, не коховская «запятая», не трихина, не свинья, не осел, не медведь, которого водят цыгане, не клоп... Радуйся, что ты не хромой, не слепой, не глухой, не немой, не холерный... Радуйся, что в данную минуту ты не сидишь на скамье подсудимых, не видишь пред собой кредитора и не беседуешь о гонораре с Турбой.

Если ты живешь в не столь отдаленных местах, то разве нельзя быть счастливым от мысли, что тебя не угораздило попасть в столь отдаленные?

Если у тебя болит один зуб, то ликуй, что у тебя болят не все зубы.

Радуйся, что ты имеешь возможность не читать «Гражданина», не сидеть на ассенизационной бочке, не быть женатым сразу на трех...

Когда ведут тебя в участок, то прыгай от восторга, что тебя ведут не в геенну огненную.

Если тебя секут березой, то дрыгай ногами и восклицай: «Как я счастлив, что меня секут не крапивой!»

Если жена тебе изменила, то радуйся, что она изменила тебе, а не отечеству.

И так далее... Последуй, человече, моему совету, и жизнь твоя будет состоять из сплошного ликования.

2

я очень не любила Гоголя.
Очень.
Его "Вий" и многие рассказы из "Вечеров..." вгоняли меня не то слово в ужас - тошнотворный страх, липкий и холодный, затягивал как туманом мозг... Современного Вия даже и смотреть не стала - мне того, старого, полумультяшного по нынешним временам, хватило... бгггггггг

Мертвые души в школе оказались не просто скучны - очень скучны. Только и помнила из них фамилии некоторых героев (Чичиков, Плюшкин да Коробочка), да общую фабулу - покупал Чичиков души умерших крестьян... А почему он их покупал и как такое возможно было - не помнила вообще (думаю, и не знала даже еще со школьной скамьи)...
В общем...
Я очень не любила Гоголя...
И вот - совершенно случайно (разумеется, случайно же) скачиваю я эти самые Мертвые души в озвучке Александра Клюквина... И от нечего делать (нечего слушать) - ставлю их в свой плеер...
Около недели я жила в двух режимах - "я слушаю Гоголя" (умудряясь при этом суетиться по хозяйству и прочим делам) - и "я жду, когда же можно будет послушать Гоголя". При прослушивании наблюдала у себя странные эаффекты - частенько ржала в голос аки коняшко, на всю квартиру, или прыскала в кулак в автобусе; иногда переслушивала отдельные главы (дома, после автобуса, чтоб поржать нормально можно было); а где-то дооолго думала, притормозив запись на полуслове....

я не просто наслаждалась - я наркоманила практически. Такая доза кайфа от книги у меня сама по себе редкость - много читала, мало чему могу удивиться, тем более насладиться, требовательна к слогу\стилю\манере автора\сюжету... да и как правило, кайфую я от иного. Лем или Стругацкие дарят роскошь мыслить, оперировать смыслами (прочту порой фразу - и сижу, медитирую  :idea:). Достоевский дает такую силу переживания - ночами могу не спать, читая и перечитывая...

А тут - тут я увидела безупречный стилистически, грамматически и Бог знает как еще безупречный, разудалый фарс, комедию на самой грани пошлости, и -  с очень большой глубиной внутри... Меня поразил этот взгляд в человека - внутрь, в такую глубину, куда немногие сами в себя смотрят, тем более не замечая это в других -  через призму иронии, смешанной с издевкой и небольшой долей самобичевания...
Так глубоко видеть человека мог только гениальный психолог. Но о психологии как науке тогда речи еще не шло )))) поэтому я буду объективной и назову Гоголя просто гением )))))

З.Ы. Озвучка Клюквина меня просто сразила. Эмоций через край, виртуозное исполнение - а смысл книги не только не тускнеет на этом фоне, а наоборот, выступает как барельеф на стене, четко и резко.

У меня теперь сложился паззл - я никак не могла совместить пошлости комедианта (в начале литературной карьеры Гоголя) с экстазом веры (в конце ее).

З.З.Ы. очень люблю Гоголя.

Отредактировано Ирина (2016-09-11 22:09:29)

3

Да. Художественное чтение обогащает текст. Но только гениальное чтение гениального автора.

4

Давно Гоголя не читал...
Он замечателен! АЧехов...
По-смоковать...Подумать...поощущать...

5

Читаем вместе... "Побеждённые". Ирина Головкина (Римская-Корсакова)

https://www.litmir.me/br/?b=130543

6

Таня Р. написал(а):

Читаем вместе... "Побеждённые". Ирина Головкина (Римская-Корсакова)

Читается - не оторвешься.

7

Спасибо! Начал читать...

8

Я уже на 82-стр.  ....

9

Выдержки из книги....  За что сажали....

    — Что же могу рассказать тебе я? — заговорил Сергей Петрович, когда пришла его очередь. — Произвол и хамство удручающие! На работу загоняют в тайгу, но это меньшее из зол: ты ведь знаешь, как я люблю природу — это еще от старых дворянских усадеб. Если бы мне пришлось отрабатывать эти же часы в заводских цехах, я бы, кажется, не вынес! Природа оздоровляет, вливает силы. Я ведь ее люблю во всякое время года, даже в туман и в дождь. Вставать иногда приходится до зари, и я в таких случаях заранее радуюсь, что предстоит переход, во время которого можно будет наблюдать красоту утра в лесу. Ранней весной тайга была прекрасна; в июне замучила «мошка» — набивается в нос, в рот, в уши; все тело от нее зудит немилосердно; измучились, пока не приспособились мазаться керосином. В тайге мы по большей части собираем смолу: пристраиваем к соснам особые дренажи, в которые собирается смола, а потом ходим и сливаем в бидоны, их нам привешивают на грудь. На участках расходимся по двое, но оружия нам не дают: боятся, чтобы мы не сбежали! Если когда-нибудь нарвёмся на крупного зверя — прости-прощай! «А вы, — говорят, — стучите по бидонам, медведь и убежит». Никогда этого не делаю — предпочитаю лесную тишину. Мы здесь как негры на плантациях; спасибо, что не бьют, но обращение самое грубое, и денег не дают, только паек, самый нищенский. Вот здесь против моего окна льняное поле, туда каждый день гоняют дергать лён художницу, жену некоего лицеиста; он взят в концлагерь, а она выслана сюда с тремя детьми, дети постоянно болеют. В тайгу её по этому случаю не гоняют — милостивое исключение! — а вот на лен можно. Норма ей не по силам, приходится приводить на помощь двух старших девочек десяти и восьми лет. Лицеисты со времен Пушкина ежегодно собирались отмечать свою дату — это стало священной традицией, на которую не посягал никто, но советская власть сочла лицейскую годовщину контрреволюцией! Так муж этой женщины и попал в лагерь.

   Наш районный центр — Калпашево. Это дрянной и грязный городишко, но мы вздыхаем о нём, как Данте о Флоренции. Там телеграф, медицинская помощь, магазины; быть может, есть возможность играть на скрипке в кино или преподавать скрипку, а ведь здесь я, в конце концов, разучусь и руки загрубеют. Говорят, комендант переводил туда некоторых ссыльных, если из Калпашева приходило требование на работу по специальности. Но для того, чтобы устроить перевод, необходимо сначала попасть туда и договориться с каким-либо учреждением, чтобы прислало вызов, а как туда попасть?

— Сергей, это надо устроить теперь же, пока я здесь, и даже, знаешь ли, за эту неделю, пока ты свободен. Необходимо попытаться, иначе ты пропадешь: или заблудишься в тайге, или заболеешь, и уж во всяком случае — разучишься играть. Зимой здесь будет ужасно! Не очень-то ваша ссылка отличается от лагеря, как посмотришь!

— Здесь, кстати, есть барак, где за колючей проволокой живут осуждённые на лагерь. Те, конечно, всё время под конвоем. Нас иногда прикомандировывают к ним, когда ходим за зону; иногда работаем отдельно, а бывают дни, что вовсе не работаем. Большинство высланных здесь хуторяне, осужденные за кулачество. Есть и интеллигенция. Я подружился с одним евреем: интересный человек! Собой непривлекателен: неопрятный, бородатый, с крючковатым носом… но удивительно одухотворенный и умный. По образованию он — философ, ученик Лосского, поклонник Канта. В последнее время работал педагогом. Что ещё оставалось делать в советское время? Сюда попал за то, что на вопрос одного десятиклассника: «Есть ли Бог?», ответил: «Да, дети, есть!» А было это при всём классе. Религиозная пропаганда. В обычное время Яков Семенович молчалив, а поговоришь на задушевную тему, и язык у него развязывается. Он не сионист и еврейскую религию критикует безжалостно, скорее он — антропософ. Я иногда боюсь перебить его вопросом, так захватывающе интересны его сентенции. Я его тебе представлю. Жаль его — одинок, стар, заброшен, для себя ничего сделать не умеет; у него болят ноги, и на всех переходах он плетётся позади всех, через силу; слышала бы ты, какими словечками угощают его конвойные! Я ещё симпатизирую одному юноше: славное открытое лицо, совсем простой, но чувствуется одаренность — играет на баяне по слуху деревенские песни. И голос прекрасный. Зовут его Родион Ильин. Взят, знаешь, за что? Отбывал он службу в армии, а когда вернулся, дом свой нашёл снесенным, а отец оказался в заточении. Они — хуторяне. Он возмутился и давай кричать: "При царе таких дел не водилось, чтобы нарочно разорять крестьян! " . Кричал, кричал, ну и попал сюда. Ещё совсем юный — двадцать два года; приятно, что в нём хамства нет — невежественный, но не испорченный, и застенчивость ещё сохранилась. Он у меня почти каждый вечер. По вечерам мы с ним часто концертируем в избе-читальне, которая здесь заменяет и клуб, и филармонию. Он имеет колоссальный успех. Скрипка моя не выдерживает конкуренции с его баяном.

10

Выдержка из книги:  ( о Христе...)

   еловек подходил вс  ближе и ближе, и вдруг она узнала эту неуклюжую бородатую фигуру — философ Яша! Слава Богу!

— Нина Александровна! — сказал старый еврей, подходя неуверенной, шаркающей походкой, — ну, как это вы ушли одна? Ну, сказали бы мне. Я, правда, стар и плохой защитник, но таки лучше чем никто! Не бросайте палку через час будет темно — почем знать? Идемте скорей.

Они пошли рядом. Он не решился предложить Нине руку, видимо, не был уверен, что русская дворянка примет её. Выслушав про Сергея Петровича, сказал:

— Немножко утешу вас, Нина Александровна! В вашей мазанке сейчас чинят крышу. Несколько женщин из здешних крестьянок подняли гвалт, что у вас заболочена вся хата; у одной из них муж плотник; она потащила его чинить, потом подговорили ещё одного и обещали, что всё будет готово к вечеру.

Он внимательно взглянул на расстроенное лицо своей спутницы.

— Я понимаю ход ваших мыслей, Яков Семенович. Отвечу вам правду — нет, давно нет! Всенощное бдение в институте, причащение с другими девочками — всё это поэтическое воспоминание, и — только! Христос, который учил человечество милосердию или бессилен и, стало быть, не Бог, или не милосерд вовсе!

— Страшные слова вы произносите, Нина Александровна. У вас такая тонкая душа, а о Спасителе вы, простите, рассуждаете по-обывательски плоско. Если бы наградой за веру и праведную жизнь служило процветание здесь, на земле, в земных формах, — все вокруг были бы верующие, но грош цена была бы этой вере! Из века в век заботливо выращивают наш дух светлые Учителя, и скорби на этом долгом пути к вечности служат нам искуплением и очищением. Есть люди, которые благословляют их, — они начинают интуитивно постигать неисповедимость Божественных путей. Вы, Нина Александровна, может быть, и сами с любовью и умилением оглянетесь когда-нибудь на нынешний день и этот крестный путь в Могильное, который дал вам выявить на деле вашу любовь и верность. Цените ниспосланные вам минуты, которые глубоко и неразрывно, нитями родства потустороннего, связывают вас с любимым человеком.

— Яков Семенович, вы христианин?

— Не знаю… Вернее будет сказать — антропософ, постигающий Христа. Родился в иудействе — я сын виленского раввина. Я мальчиком был, когда мне в руки случайно попало Евангелие и, когда я стал вчитываться в строчку за строчкой, вырос из них передо мной образ Христа и завладел навсегда моими мыслями. Я понял роковую ошибку моего несчастного народа, я понял, насколько христианство человечнее, светлее и шире нашего узкого иудейства, — я многое понял тогда. Помню, что делалось со мной, когда, спрятавшись за шкафом, в углу моей бедной комнаты, я читал: «Сия есть Кровь Моя Нового Завета, Еже за вы проливаемая…» Наступила Страстная; занятия в гимназии были прерваны, и вот потихоньку, как вор, побежал я — еврей — в христианскую церковь, не в нашу гимназическую, нет — разве я бы посмел туда явиться? — в монастырское подворье на окраине. Шла литургия, и когда я робко переступил порог храма, я услышал голос из алтаря: «Пийте от нея вси сия есть Кровь Моя» — те как раз слова, которые переворачивали моё сознание. Я слушал, слушал и, знаете ли, что я сделал? Я подошёл с другими к Чаше, движимый самым горячим желанием. Я несколько раз делал так, не зная сначала, что это недопустимо. Много было после пережито тяжелого: и страшный протест окружавшей меня среды узкого провинциального еврейства, и косность ваших священников, и порочность вашего христианского мира — всё это обрушилось на меня ещё в ранней юности и едва не затушило отблески дальних сияний, которые нашли место в моей душе. Но дивный Образ, раскрывшийся однажды моему воображению, укреплял мой дух. Крестился я много позднее — уже когда окончил университет. Крещение давало мне права гражданства наравне с русскими, а я не хотел ни перед своей совестью, ни перед людьми, чтобы вера моя перепутывалась с вопросами житейских благ, и лишь когда окончание университета дало мне право и жить и работать в Петербурге, я принял крещение. Здесь выплыли новые трудности священники, к которым я обращался, после бесед со мной отказывались меня крестить, находя, что я, выйдя из иудейства, заблудился в безднах теософии и по существу моих воззрений не христианин. Среди них были очень образованные, и они соглашались, что в русской интеллигенции есть множество лиц, отстоящих по своим воззрениям ещё далее меня от Православия в самой его сути, но крестить заново обращенного с такими воззрениями, тем не менее, отказывались. И всё-таки, великая Церковь ваша, обладая таким сокровищем, как Евхаристия, осенена благодатью, как бы ни были погрешны отдельные представители. И эта благодать сошла на меня. Я вошел в лоно Церкви Один из священников обратился за разрешением вопроса к епископу, и тот меня понял! Больше того; моё самовольное причащение он рассмотрел не как грех, а как особое призвание. Он согласился меня крестить и сказал при этом «Храните символ Веры и не порывайте с Причащением, тогда, исполняя по мере сил заповеди Господни, вы пребудете в Церкви. На исповеди кайтесь в том, что вам укажет совесть, но не вступайте в богословские прения» Всю жизнь я с благодарностью вспоминаю этого человека. Я — близорукий — страшился упрека в материальной заинтересованности при переходе в Православие, и даже помыслить тогда не мог, что моя вера повлечет за собой, напротив, гонение и исповедничество, а Христос в Своём милосердии послал мне жребий, о котором я не смел мечтать! Кто бы мог это предвидеть в те годы? Вот теперь я в ссылке, одинокий, больной и уже старый; у меня нет ни угла, ни семьи, но поверьте мне, Нина Александровна, что я счастлив и что мне в самом деле ничего, совсем ничего не нужно! Долгое время горем моим была потеря моей библиотеки — книги были моею страстью, и на них я тратил все мои средства; за годы петербургской жизни мне удалось собрать огромную библиотеку религиозно-философского содержания, ее опечатали при аресте, и случайно мне стало известно — от соседей по квартире, — что книги были погружены в огромный грязный грузовик, который умчал их прямо на свалку, — это говорил соседям лично увозивший книги шофер. Теперь и эта боль отошла; не осталось ничего кроме радости идти за Распятым Учителем. Эту радость уже никто не может у меня отнять. Вы, Нина Александровна, еще молоды и хороши собой — да пошлёт вам Господь счастье с избранным вами человеком, но не падайте духом и не унывайте в дни печалей. Они не так страшны, как кажутся сначала: как раз в их гуще и толще нас посещают новые и самые дивные радости. Где крест, там они вьются вереницами.
85

11

Таня Р. написал(а):

Выдержка из книги:  ( о Христе...)
... Если бы наградой за веру и праведную жизнь служило процветание здесь, на земле, в земных формах, — все вокруг были бы верующие, но грош цена была бы этой вере! ...

Очень мне эта формулировка понравилось.

12

Нет, это не сон. Лёля отважилась, наконец, обернуться на свою соседку — та брела, спотыкаясь, с низко опущенной готовой. Лёля подхватила её под руку.

— Не дойдёт! — сказал кто-то из соседнего ряда. — Попросите начальника этапа посадить её на сани. Он всё время разъезжает верхом туда и обратно.

Лёля взглянула на верхового, маячившего во главе колонны, и выбралась на обочину под руку с новой подругой, которая припала головой к ее плечу. Колонна растянулась версты на две и вьется по ледяной дороге; люди еле волочат ноги, кто в шинели, кто в меховой шубе, кто в тулупе, а кто так просто в одеяле. Вот послышался злобный храп и повизгивание — с ними поравнялся отряд овчарок; человек, державший вожжи, обернулся на двух женщин:

— Чего стоите? Кто вам разрешил выйти из ряда?

— Мы ждем начальника этапа, — ответила Леля.

— Стоять у дороги не положено! Какого еще тебе начальника? Пошла на место! Живо!

— Вы — командующий собачьим отрядом, а я хочу говорить с командующим этапом, — ответила Лёля.

— Я те покажу командующего собачьим отрядом! Отведаешь сейчас у меня! — и наклонился спустить собаку…

Лёля вскрикнула и в ужасе ринулась к своему месту. Две озлобленные морды с высунутыми языками, с оскаленными зубами уже отделились от стаи, вот они уже настигают…

Она не помнила, как попала на свое место и кто удержал собак, которые могли разорвать её; одна пасть успела схватить ее за голень, другая задела щиколотку… Она не чувствовала даже боли и только тряслась, как в ознобе.

— Этим людям позволено всё! Поступить так на глазах всего этапа может лишь тот, кто заранее уверен в полной безнаказанности, — произнёс кто-то около неё. Молодой соседки уже не было рядом — положили ли её на сани, приткнули ли в другое место или разорвали собаками, Лёля не знала. Навязывалось в память что-то хорошо знакомое с детства… что-то страшное… «Хижина дяди Тома» — вот это что! Сто лет тому назад так обращались с неграми, а теперь — в двадцатом веке — с русскими! А где-то в Швейцарии Литвинов произносит трескучие речи о недопустимой жестокости в обращении с туземцами в колониальных странах… О! С неграми нельзя, но она — русская… с русскими можно!

Голова опущена, а ноги ещё шагают из последних сил. Разницы между «могу» и «не могу» она теперь не знала — ей казалось, что идти она больше не может, но она шла, шла с прокушенной ногой и могла уже идти ещё долго.

Шли до сумерек; уже темнело, когда, наконец, остановились в виду лагеря и Леля впервые бросила взгляд на высокие, как стена, заборы, башни по углам и часовых на них. Горизонт замыкали леса.

13

Ну, вот. Дочитала сего дня....На улицу ходила редко, всё читала.... Муж нашёл в Нетовском букинисте эту книгу в бумаге, 1993 года издания....  хоть и не дёшевы нынче книги, но теперь она у нас есть....Летом, при солнечном дне перечитаю медленно...  Приобщилась тому, что жило во мне с детства....   Слава Богу за всё....

14

В ленте встретилось, начала слушать, понравилось:

ДИАКОН И СМЕРТЬ

Повесть русского дореволюционного писателя Сергея Гусева-Оренбургского. Священник Константин Пархоменко, озвучивший эту повесть, пишет так: «Недавно прочитал прекрасную повесть. Она мне так понравилась, что решил поделиться с вами. Автор – малоизвестный русский писатель Сергей Иванович Гусев-Оренбургский (1867–1963).

Дореволюционная деревня, бедные церковные приходы, трудная, выматывающая жизнь. Но какие светлые и колоритные типы! Какая энергия добра, непосредственности…

Прослушайте эту книгу, которую я прочитал дома, перед диктофоном, для вас. Отнеситесь с доброй иронией и неосуждением (к сожалению, кое-кто из наших читателей грешит этим) к тому, что услышите».

https://predanie.ru/gusev-orenburgskiy- … t/slushat/


Вы здесь » БЫТЬ! » Литература... » Проза. Понравившиеся произведения