Тютнева Надежда

Есфирь

(поэма)

Любить красавиц – это здорово,
Когда у ног твоих полмира.
Но сохранит ли от их норова
Цветная царская порфира?
Когда-то мир Мидо-Персидский
Был от Египта на восток.
И земли до границ Индийских
Как к лепестку ложились лепесток.
Царил там Артоксеркс над всеми.
Созвал на пир своих князей.

Спойлер

Когда наскучило веселье,
Зовет царицу для друзей,
Чтобы могли полюбоваться
И позавидовать царю.
Астинь не хочет подниматься:
Не троньте «нежную зарю» –
У них сегодня пир для жен,
Вино язык им развязало.
Царь пред гостями «обнажен» –
Ему супруга отказала.
«Я получил щелчок по носу –
Бесчестье, близкое к беде.
Пусть мои нынешние гости
Решенье вынесут в суде».
Совет держали семь князей.
Вот их постановление:
«В среде могучей областей
Настанет возмущение –
Астинь пример дала недобрый,
Мужья в недоумении:
Мир сохранить в семье попробуй,
Коль нету подчинения!
А нет достоинства у мужа –
Он не купец и не солдат –
Царю служить он будет хуже,
И кто же в этом виноват?»
Приказы шлют по всей стране:
«Вовеки и отныне,
Муж есть глава своей жене.
На троне нет Астини».

Плавно время лечит раны,
Гнев покидает его сердце.
У верных слуг одно желанье:
Жена нужна для Артоксеркса.
По всей стране собрали дев
В престольный город Сузы,
Чтоб красоту одной узрев,
Стал царь счастливым мужем.
В столице жил иудеянин,
Сын Иаира – Мардохей.
От Иудеи в рассеянье,
В дому с сестрицею своей.
Хоть сирота, но и для брата
Она была, как целый мир.
Царь, поразмыслив многократно,
Решил, что лучшая – Есфирь.
В десятый месяц, год седьмой,
Как воцарился Артоксеркс,
Есфирь становится женой,
Затмив других невест.
Муж не спросил, она молчала,
Не называя свой народ.
Страна племён ковчег вмещала,
И кто в ней только не живет.

Есфирь ожидая, у царских ворот
Чуткий сидит Мардохей.
Вдруг слышит – беседа идет
Меж двух непутевых людей.
Озлоблены стражи и дерзкой рукой
Царя сговорились убить.
Но два иудея от злобы такой
Сумеют его защитить.
Брата слова доносит царю
Любимая ими Есфирь.
Дело исследовано на корню,
Повешены: вор и упырь.

Аман – проныра среди знатных,
В интригах преуспел он столь,
Что без боев на поле ратном,
Взял стратегическую роль.
Всегда он был у государя
О кознях всех осведомлен:
Что говорили на базаре,
То доносил царю и он.
А с назначением в премьеры
Вторым стоит у власти.
Чтоб ублажить тщеславья нервы,
Выходит в город часто.

Амана лик ласкаем солнцем –
Все остальные только ниц.
А Мардохей и не согнется,
Стоит, как пень, средь колесниц.
Воспитан он в законе Божьем,
И в сердце Бог, как в небесах –
Отцовской веры нет дороже
На Мардохеевых весах.
Взбешен униженный Аман,
И смерть вулкан тот не утешит –
Министр рисует главный план,
Как иудеев рвет и режет.

Доносы несут за наветом навет –
Все на еврейский народ –
С Богом иным он имеет завет
И по законам враждебным живет.
Вынужден царь это дело начать.
И пишут писцы приказы.
Аману правитель вручает печать –
Пусть вырубает под корень «заразу».
Осталось назначить число для злодейства.
Чтоб победить такую громаду,
Аман, использовав чародейство,
Жребием извлекает дату.

Читают начальники по областям:
«Час, число и месяц года –
Предстоит расправа вам
Над указанным народом.
А в награду и для рвенья,
Пусть вас жалость не гнетёт, –
От убитых всё именье
Их убивший заберёт.

С воплями горькими, в рубище,
К воротам пришел Мардохей.
Новость царице о будущем,
Принес он в печали своей.
«Такая достигла нас весть,
Что заклан весь стан иудейский.
И ты не спасешься, но коли ты здесь,
Народу родному содействуй».
Тревоги грозные к Есфири
Влетели, как метеорит.
А сердце – неподъемной гирей…
И чуть дыша, она твердит:
«Когда незваным кто войдёт
В покои царские по делу
И царь свой скипетр не прострёт,
То голова, считай, слетела.
Пусть ныне царская жена,
И для меня закон тот писан.
Я к мужу месяц не звана,
А дерзость стоит жизни».
К пути другому не стремится,
Живя открыто средь людей,
Готов пожертвовать сестрицей
Неугомонный Мардохей:
«Коль промолчишь, Есфирь, теперь,
Внимая страху и сомненью,
То знай, другая будет дверь
Открыта к избавленью.
Не просто так босой девице
Из побеждённого народа
Далось достоинство царицы
У столь могучего оплота.
Осталась малая стена,
Она воздвигнута тобою.
Самой не будет снесена –
Задавит, не принявши боя».
Всё, хватит слов, она решилась.
Покои царские не крепость.
Она пойдёт, что б не случилось.
И, как исконная царица,
Повелевает: «Все три дня,
Евреи, надо вам молиться,
Чтоб царь помиловал меня.
И я с прислугой буду в бденье,
Одной душой, как весь народ.
Пойти к царю коль преступленье –
Пусть жизнь мою он заберёт!»

Три дня миновало, и в царский наряд
Есфирь облачилась, как в саван.
Дворцовые слуги тревожно глядят:
Являться к царю не забава.
Весь внутренний двор в ожиданье затих.
В дом донеслось напряжение.
Заметив смущение в людях своих,
Царь поднял глаза в изумлении.
Прямо к престолу от самого входа,
Словно бы речка синяя.
Не видно вокруг никакого народа,
Одни берега пустынные...
И вот он, плывущий сапфир,
В царственном одеянии.
«Это ж моя дорогая Есфирь!
Что ты стоишь в ожидании? –
Скипетр свой золотистый простёр. –
Жена, моя милая, здравствуй!
Что ты желаешь, родной визитёр?
Отдам тебе до полуцарства?»
«Приглашаю тебя и Амана
На мной приготовленный пир».
«Я выполняю твое желание,
Зовите Амана, нас ждет Есфирь!»

Царь на пиру не пьянел от вина,
Помня своё обещание:
«Что ты желаешь, скажи мне, жена,
Избавь меня от незнания?»
«Коль расположено сердце к Есфири,
Пусть не покажется речь моя странной –
Побудьте ещё и на завтрашнем пире,
Я вновь ожидаю царя и Амана».

Вышел Аман счастливый и гордый,
От чести такой ещё больше хмелея.
А на воротах опять непокорный.
Он гневом исполнился на Мардохея...
В доме своем хвалится пиром:
«С царем лишь меня пригласила царица,
Но нету ещё совершенного мира –
Из-за еврея душа, как тряпица».
Зарешь – супруга его утешает:
«Пусть не болит твоя, милый, головка –
Царь же расправу тебе разрешает.
Досаду исправят нам столб да верёвка.
Завтра с утра ты испросишь приказ
И Мардохея повесят к обеду.
Распорядись о столбе ты сейчас,
Да у царицы отпразднуй победу».
Отдал указанье Аман и уснул.
Всего в этой жизни добился:
Казалось, что выше престола шагнул –
В космической дали кружился.

В ту ночь Господь у Артоксеркса
Отнял привычный, мирный сон.
Внимая точно зову сердца,
Дневную книгу просит он.
В ней все текущие дела
Увековеченность ждала.
Нельзя в историю отправить,
Того, что больше не поправить.
Царю читают: «Два злодея
Пытались Светлого убить,
Но по доносу Мардохея,
Не удалось им совершить».
«Как наградили мы героя,
Который жизнь мне сохранил?»
«Никак! » «Да что это такое?
А как Аман бы поступил?»
Позвав Амана, царь спросил:
«Дай убедительный отчет –
Какое б дело ты свершил,
Чтоб кой-кому воздать почёт?»
Аман задумался: «Кого же
Намерен славно царь почесть?
Меня, иного быть не может,
Лишь я достоин славы здесь».
«О, коли я бы был способен,
Совсем, как царь, не сгоряча,
Почет бы оказал особый:
Одел бы с царского плеча.
Не медля даже части дня,
Я для почета б усадил
Верхом на царского коня,
Который под тобой ходил.
И пусть возьмет его за повод
Вельможа самый важный.
С ним обойдёт престольный город
И благость высшую окажет:
Став на площадь городскую,
Прокричит пусть для народа;
«Воздаёт царь честь такую,
Когда воздать её охота».
Царь доволен – есть идея!
И Аману говорит:
«Сделай это Мардохею,
Что у выхода сидит.
Всё возьми для исполненья:
И одежду, и коня.
Не теряй же ни мгновенья,
Да смотри там у меня!»
Всё Аман исполнил точно:
Взял, одел и шел с конём,
Воздавал еврею почесть –
Был глашатаем при нём.

Опечаленный Аман
На себе одежды рвал.
И про собственный обман
Домочадцам рассказал.
Те, кто были помудрее,
Подсказали безутешно:
«Если враг твой с иудеев,
То падешь пред ним поспешно»
Но в разгаре разговора
Евнухи приходят звать:
«Торопись Аман, вам скоро
У царицы пировать».

Царь, царица и вельможа
На пиру как бы друзья.
Царь настойчив: «Ну так что же
Хочешь, милая моя?»
«Если царь предрасположен
И преграды не найдёт,
То помиловать он должен
И меня, и мой народ.
Я стерпела бы кручину,
Даже если стать рабой –
Нас продали, как скотину,
Для расправы, на убой».
Артоксеркс спросил: «Кто этот
Разработал дерзкий план,
Не увидит он рассвета…»
«Враг прокравшийся – Аман!»
Царь от вспыхнувшего гнева
Вышел воздуха вдохнуть.
И Аман тут: «Королева,
Помоги мне как-нибудь!»
Умоляя о пощаде,
Он нагнулся к её ложу.
Царь, вернувшийся с прохлады,
Говорит: «Так это, что же,
Князь, исполненный амбиций,
До чего ты обнаглел,
Что насиловать царицу
Прямо здесь уразумел!»
И повесили Амана.
Та петля была на шее
Из готового капкана
На столбе для Мардохея.

«Дом с имением, с людьми,
Род казненного Амана
Ты, Есфирь, себе возьми –
Я мешать тебе не стану».
«Царь, скрывать теперь не смею,
Хоть и вовсе не лгала,
Я сестра для Мардохея
И как дочка с ним жила».
«До конца я буду честен –
Человек тот без изъяна,
Пусть берет с печатью перстень,
Что хранился у Амана»
Так же всю его обитель
Отдает сестры рука.
Мардохей теперь смотритель
Над наследием врага.
Но в слезах опять царица,
На коленях пред царём.
Скипетр золотой струится.
«Плачешь, дивная, о чем?»
«Письма с подписью твоею
Возбудили весь народ
Уничтожить иудеев
В тот-то месяц, в этот год.
Нет закону измененья,
Что подписано царём –
Непреклонно к исполненью
В обязательстве своём».
«Вот что я хочу сказать:
Та печать у Мардохея
Позволяет вам писать
От царя для иудеев».

Двадцать третьего Сивана*
Царской гвардии писцов
Поступило приказанье
К написанью этих слов:
«Иудеям царь позволил
Всяким воинским оружьем,
Если кто-то их неволил,
Выпускать на волю душу.
Не являть при этом жалость,
Убивать их жен, детей.
Всё, что после них осталось,
Пусть присвоит иудей».
Текст печатью придавили,
Возведя его в закон.
Все наречья подтвердили –
То не вымысел, не сон.
Тут по всем пределам царства
Прокатился тяжкий вздох.
Пили тоннами лекарства.
Кто-то пухнул, кто-то сох.
Как, защиты не имея,
От возмездия спастись?
Превратиться в иудея,
А иначе берегись!

И решительным ударом
Все враги их сметены.
День тринадцатый Адара**
Стал печальным для страны.
Но Израиль их не грабил,
Позволенье обходя:
Честь – дороже царских правил,
Коль Господь внутри судья.
Для евреев – день свободы
И спасения от зла,
Возбудившего народы
Делать черные дела.
Чтоб змеиное отродье
Не плело своих сетей,
Из Аманового рода
В петлях десять сыновей.
С подтверждения царицы,
Мардохеем дан указ:
«Пировать и веселиться
Каждый год, как и сейчас.
Жребий, брошенный Аманом,
Выпал нам для возвышенья.
На свой род он поднял камень,
Колдовства и разрушенья.
Жребий «пуром» назывался
Тем, кто пользовался им.
Ну а те, кто защищался,
Будут праздновать Пурим.
Потому Адар-пятнадцать
И четырнадцать число
Будут праздником считаться,
Победившим тьму и зло».
Всем с евреями державы
Довелось указ прочесть.
Артоксеркс – владыка славный,
У него царица есть.

01-Марта-2008