БЫТЬ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » БЫТЬ! » История, документы, воспоминания... » Мифы о Крещении Руси


Мифы о Крещении Руси

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Мифы о Крещении Руси. Комментирует историк Сергей Алексеев http://foma.ru/mifyi-o-kreshhenii-rusi.html :

О Крещении Руси написаны сотни книг, тысячи статей. Помимо сугубо научных, среди них — множество популярных, публицистических, журналистских. Именно в этой среде родилось и развивается великое множество мифов. Их создавали идеологи всех сортов, досужие фантазеры, а вместе с ними и прямые противники христианства. В современных масс-медиа они получили широкое распространение. Редакция «Фомы» пригласила доктора исторических наук, автора биографической книги о крестителе Руси князе Владимире Святом Сергея Викторовича Алексеева, чтобы он прокомментировал содержание самых распространенных легенд подобного рода.

Миф 1: Русь крестили насильственным образом, «огнем и мечом»

Представление о насильственном Крещении Руси сложилось в исторической науке советского времени, из нее перешло в популярную литературу — и так превратилось в «общее место». Это один из тех случаев, когда подобные «общие места» возникают если не на пустом месте, то с минимумом оснований. Русь Х века только становилась единым государством. Это общество всеобщего вооружения народа, автономных племен и племенных союзов. Владимир просто не располагал аппаратом подавления, необходимым для крещения насильственным путем. Это не ХХ столетие — и даже, к примеру, не Саксония раннего Средневековья, где разрозненные племенные герцогства имели дело с намного превосходящей их мощью Франкской империи. Но князь являлся для славян-язычников высшим духовным авторитетом. Именно этот авторитет княжеской власти и сработал — публичного посрамления языческих идолов и угрозы стать «врагом» выбравшему новую веру князю оказалось достаточно для киевлян и жителей большинства других городов Руси. Другой вопрос — насколько сознательным и искренним было такое обращение.

Ни один ранний источник, написанный в течение века-полутора после событий, о насильственном крещении не говорит. Напротив, современники поражались отсутствию открытого сопротивления — что было бы весьма странно, если бы «на самом деле» оно было массовым.

«Огонь и меч» нам известны исключительно из одного текста — приводимой историком XVIII (!) века В. Н. Татищевым Иоакимовской летописи. Судя по языку и содержанию, это памятник очень поздний; до нас он дошел только в «Российской истории» Татищева.

Во-первых, Иоакимовская летопись сама подчеркивает, что дело касалось только Новгорода — «люди поносят новгородцев», что их одних крестили «огнем и мечом». Во-вторых, Иоакимовская летопись — источник не только поздний, но и весьма сомнительного происхождения. Одни ученые считают, что это творение самого Татищева, другие — что «летопись» создана без его ведома, чтобы удовлетворить его научный интерес, а затем им отредактирована. Может быть, в ней использовался какой-то древний текст, может быть — нет. Археологи находят подтверждение пожару в городе в конце Х века, но с чем он связан и насколько точно «летопись» передает события, так и остается неизвестным. «Поносное» присловье о том, что новгородцев «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем» — единственное и довольно зыбкое свидетельство, что в Новгороде в пору крещения произошел какой-то конфликт. Конфликт настолько локальный, что он веками оставался предметом только устных преданий. Там, где крещению действительно противились, как в Ростове или в Муроме, Владимир откладывал его до лучших времен, а не посылал дружинников штурмовать непокорные города.

Следует помнить еще и то, что христианство к 988 году уже не было чужим для Руси. Христиан было немало в княжеской дружине, среди купечества. На Руси действовали христианские миссии, существовали храмы. Несколько князей с конца VIII по X век принимали крещение. Смена веры Владимиром была в достаточной мере подготовлена и не стала шоком для его подданных. Жители русских городов не могли не задумываться о религиозных вопросах, не могли оставаться слепыми приверженцами язычества, когда оно потеряло поддержку власти.

Миф 2: Русь была крещена Западной, а не Восточной Церковью

О крещении Руси из Византии, от «греков», недвусмысленно и подробно сообщают не только русские источники — все единогласно, — но и современники событий. Это и арабский христианский историк Яхъя Антиохийский, и — что особенно важно — немецкий хронист Титмар. Конечно, это не значит, что Западная церковь не вела проповеди на Руси или что в какие-то периоды эта проповедь не была даже более активной, чем у византийцев. Княгиня Ольга, первая среди Рюриковичей принявшая крещение — в Константинополе! — после охлаждения отношений с Византией обращалась за епископом к германскому королю Оттону. Впрочем, этот епископ на Руси не задержался. Позднее, при Ярополке и Владимире, в Киеве работали миссионеры, вероятно итальянские. Однако они не преуспели, что отразилось и в летописном рассказе о «выборе вер». Принятие крещения от Восточной Церкви позволяло русам слушать слово веры в храме на славянском языке — немаловажное обстоятельство в ту пору, когда латинское духовенство истребляло славянскую грамотность в подчинившейся Западу Чехии.

Миф 3: При Крещении Руси погибла высокая языческая культура, исчезла дохристианская письменность

Культуру языческой Руси незачем ни принижать, ни романтизировать. Она была не «выше» и не «ниже», чем дохристианская культура германцев, кельтов или балтов, — правда, едва ли наши цивилизованные современники сочли бы любую из них высокой, взглянув на нее вблизи. Предаваться романтическим грезам всегда лучше на расстоянии… Сейчас, когда историей занимаются геометры и гидравлики, философы и сатирики, в области древних культур сделано немало «открытий чудных» — но это уже отдельная и весьма печальная тема. Науке достаточно известно о культуре и быте древних славян, и всех интересующихся можно отослать к работам специалистов-археологов.

Что касается письменности, то в спорах до хрипоты вокруг «докириллического письма» присутствует некоторое недоумие. Те, кто воспринимает письменность как «предмет национальной гордости» и считает, что она «должна была быть», просто не понимают, почему появляется этот действительно характерный признак цивилизации. А появляется он по одной из двух причин. Или с возникновением бюрократии и денежных отношений, когда люди перестают верить друг другу «на слово», а правители хотят увековечить свои деяния, или же под культурным воздействием извне. Например, с появлением религиозных учений, для которых священным является писаное слово, Писание. В индуизме, например, священным является слово устное — и даже при наличии письма священные тексты не записывались до очень позднего времени. Но наши сочинители «ведической религии славян» почему-то считают, что она должна быть «письменнее» индоарийской.

В реальности у славян, как и у многих народов, было рисуночное «протописьмо», «черты и резы» — символические, календарные и счетные знаки. Они не «погибли», а благополучно дожили в народной крестьянской культуре до Нового времени, когда использовались на счетных бирках, при создании резных календарей, иногда вместо подписей. Ряд ученых приводят свидетельства в пользу того, что у восточных славян с IX века существовала некириллическая письменность, напоминавшая германские руны. Однако все немногие свидетельства об этих «русских письменах» связывают их появление с христианской проповедью — «письмена» появились в Крыму, в среде подолгу живших здесь «ромейских русов»-христиан. Немногие нечитаемые «рунообразные» надписи, обнаруженные археологами, все относятся к Х-XI векам. Писаны ли они теми самыми «русскими письменами», одна это система или несколько локальных — неизвестно. Значительная часть ученых вообще сомневается, что речь идет о каком-то особом письме, видя в этих — повторю — действительно единичных памятниках тайнопись или магические значки. Тема интересная, но к «гибели языческой культуры» отношения, похоже, не имеет. Никакая культура не может погибнуть настолько бесследно, чтобы современной науке не удавалось обнаружить ни малейших ее следов. А реальная культура языческой Руси не погибла, во многом долго оставалась неизменной — и была унаследована, переработана, включена в себя Русью христианской.

Миф 4: Хотя Русь и крестили, но язычество продолжало господствовать

Как я уже говорил, даже крестившиеся в 988-989 годах горожане едва ли сознавали, насколько сильна новая вера призвана перестроить всю жизнь Руси, весь уклад жизни. Тем более чуждо было это представление огромной сельской массе, составлявшей большинство населения. Так что язычество действительно жило еще на протяжении веков, и сохранились десятки произведений, в которых духовные лица бичуют «двоеверов». Бывали и прямые столкновения. Не в момент, а через много лет после Крещения Руси Владимиром языческие волхвы поднимали смуты в разных местностях. С другой стороны, еще в XI веке они вольготно чувствовали себя при некоторых княжеских дворах. Только в начале XII века христианство окончательно утвердилось в Ростове, а в земле вятичей на Оке в ту же пору погиб от рук язычников проповедовавший там преподобный Кукша. На селе продолжали хоронить умерших в курганах, справлять языческие праздники. Кое-где все еще стояли капища с идолами, и им приносили жертвы. Даже в городах христианская культура и образование не всегда и не во всем сразу пробивали себе дорогу. Окончательная победа христианства произошла в XIII-XIV веках, когда христианская вера стала консолидирующим и возвышающим началом народа в его противостоянии ордынскому гнету.

Миф 5: Князь Владимир, крестивший Русь, был великим распутником

Христианство учит, что возможно покаяние в грехах и их прощение по милости Божьей. Не всем это известно, вероятно, но средневековым создателям летописей и житий Владимира известно было. Им, по всей видимости, трудно было представить, что женолюбие князя в языческой его жизни, с которым он боролся после принятия Христа, которое старался искупить покаянием и милосердием к ближним, станет для кого-то аргументом против его святости. Христиане считают, что святы не безгрешные, а победившие грех. А о том, как Владимир преодолевал себя благодаря новой вере, пишут не только русские летописцы, и прежнее имело место — но и душевное изменение князя не является благочестивым вымыслом.

Миф 6: Когда Русь крестилась, ее правитель перестал казнить разбойников, боясь греха. От этого уголовщина расцвела по всей стране

Когда Русь крестилась, ее правитель перестал казнить разбойников, боясь греха. От этого уголовщина расцвела по всей стране. Правда ли это?

Владимир учился христианству вместе со своим народом. Он живо реагировал на прочитанные ему строки Писания, и часто не сразу понимал, в чем его настоящий долг. В Священном Писании сказано: «Не убий». Киевский правитель решил полностью отказаться от казней, а в ответ на вопрос духовенства, почему он так поступает, сказал: «Боюсь греха!» Но «расцвет уголовщины» был явно недолгим — уже очень скоро христианские епископы объяснили князю, для чего дана ему власть, что «не напрасно он носит меч» и что «достоит ему казнити разбойника, но с испытанием», т. е. расследованием дела. И Владимир справился с разбоями.

Миф 7: Крещение Руси навсегда поссорило ее с кочевыми народами

Трудно понять, откуда взялось такое умозаключение. Отношения Руси с кочевниками вообще от религиозного выбора мало зависели. На протяжении веков восточная ветвь славян сложно взаимодействовала с кочевым миром — то поддаваясь, то наступая, то сплачиваясь против каких-то врагов, то отбиваясь от набегов. Со времен вторжения в Европу гуннов в IV веке и до начала складывания Руси восточные славяне часто оказывались в зависимости от более сплоченных и агрессивных кочевых держав. Этот «симбиоз» мог быть и принудительным, и добровольным. Он оставил определенные следы в истории и культуре славянских народов. В IX веке появляется государство Русь, и подчиненные ей славянские племена борются за свое единство и независимость с сильнейшим государством европейских степей — Хазарским каганатом. Из других кочевых соседей Руси у некоторых шло становление своего государства, другие сохраняли племенной уклад. Русь то вступала с ними в союзы, то защищала свои рубежи от их посягательств. В IX-X веках не раз воевали с приазовскими «черными» болгарами. Около 895 года через территорию Руси на запад прорвались с боями венгры. Около этого же времени появились у границ Руси прогнавшие венгров печенеги. Известно, что их не раз наводила на русские рубежи в своих политических интересах, увы, христианская Византия. Самый крупный из таких набегов произошел в 968 году, когда печенеги обступили Киев, и князю-язычнику Святославу пришлось оставить свои завоевания в дальних краях, чтобы вернуться домой и отогнать их. Однако после этого Русь заключила с печенегами союз — и в 969-971 годах они воевали с болгарами и византийцами на стороне Святослава. А в 972 году на днепровских порогах убили князя, возвращавшегося в Киев.

Владимиру пришлось отражать печенежские набеги сразу после захвата власти, еще в языческую пору. Это была самая затяжная война всего его правления. Принятие христианства, напротив, принесло здесь передышку — в 1008 году при посредничестве немецкого христианского миссионера Бруно Кверфуртского с частью печенегов был заключен мир. Он действовал до 1013 года, когда печенегов навел на Русь состоявший с ними в союзе христианский же правитель — польский король Болеслав… А вот с племенами гузов или торков и Святослав, и Владимир поддерживали только союз — они жили дальше от границ Руси и имели с ней общих врагов.

Так что крещение на отношения с кочевниками никак принципиально не повлияло. Языческие в основной массе тюркские племена печенегов и торков, известные как «черные клобуки», перешли на службу Руси в XII веке и служили в основном верно. Поселившиеся к тому времени на русских рубежах половцы то воевали, то мирились, то смешивались с русскими — и религия здесь препятствовала мало. Половцы довольно легко (другое дело, насколько искренне) принимали христианство, и к 1223 году двое сильнейших ханов европейской Степи были христианами. Все известные нам династические браки между Русью и Степью (как половецкой, так и ордынской) заключались в христианскую эпоху. То, что в Монгольской империи и в Золотой Орде христианство (правда, не православное, а несторианское) могло стать государственной религией, — известный факт. Так что отнюдь не религиозными причинами обусловлены конфликты Руси с кочевыми народами, хотя, будь проповедь христианства из Руси более успешной, это способствовало бы гораздо большему их сближению.

2

Чем автор не доволен? Что он крещён не в Западной церкви?

3

Наоборот, автор радуется тому, что Русь была Крещена Восточной Церковью, что мы получили возможность в Храме слышать слово веры на славянском языке.

4

Ольга79 написал(а):

Наоборот, автор радуется тому, что Русь была Крещена Восточной Церковью, что мы получили возможность в Храме слышать слово веры на славянском языке.

Подпись автора

    Основа духовной жизни – это добрые помыслы.  Старец Паисий Святогорец

Я имела ввиду автора мифов. Откуда эти мифы, чьё изделие?

5

В истории всегда есть место трактовке. Невероятно сложно быть объективным. Ибо видя деталь, сложно говорить о целом изделии. Всё равно, это будет мнение историка исследователя.

6

Таня Р. написал(а):

Я имела ввиду автора мифов. Откуда эти мифы, чьё изделие?

Спасибо, Таня, поняла. Некоторые из мифов читать приходилось - на форумах их атеисты-язычники иногда озвучивают. Чье изделие первоначально, не знаю.

7

Ольга79 написал(а):

Некоторые из мифов читать приходилось - на форумах их атеисты-язычники иногда озвучивают. Чье изделие первоначально, не знаю.

Мне запомнилось, что Крещение Руси было насильственным в том смысле, что было немало противников креститься, но уступая воле князя, согласились. После этого был долгий период двоеверия, т.е. молились и Христу, и прежним богам. В войске князя Святослава (сына княгини Ольги), т.е. до Крещения Руси, при принятии как бы присяги на верность князю христиане целовали крест, а язычники что-то делали идолу Перуна.
О достоверности таких давних событиях очень трудно судить: почти не сохранилось никаких древних записей. Если сохранилась только Иоакимовская летопись, почему бы историку не предположить, что и вся Русь крестилась, как Новгород?
Если у язычников многожёнство и содержание наложниц не запрещалось, почему бы и самому князю Владимиру-язычнику было не заниматься тем же? Запомнил, что он содержал 2 гарема с общим числом жён-наложниц до 800. Вот такое здоровье было у князя. Будучи язычником, приказал сжечь двоих христиан. В том-то и состоит настоящее чудо перевоплощения князя после его крещения.
О других мифах не помню.

8

Насколько поняла, только в Иоакимовской летописи содержалось упоминание о крещении огнем и мечем. Если бы вся Русь так крестилась, упоминаний об этом было бы больше. Но в других источниках нет упоминаний о насильственном Крещении, наоборот, говорится о мирном его принятии. Вопрос о сознательности и искренности обращения каждого автор статьи оставляет открытым. Плюс отмечает: "Там, где крещению действительно противились, как в Ростове или в Муроме, Владимир откладывал его до лучших времен".

О князе Владимире в статье не отрицается, что в языческую пору у него было много жен. Отрицается, что он остался таким после Крещения. Да, это было чудо преображения человека по благодати Божией.

Я так поняла прочитанное.)

Отредактировано Ольга79 (2014-12-20 13:29:03)

9

Ольга79 написал(а):

...в других источниках нет упоминаний о насильственном Крещении, наоборот, говорится о мирном его принятии....отмечает: "Там, где крещению действительно противились, как в Ростове или в Муроме, Владимир откладывал его до лучших времен".

Эта цитата — лишь предположение самого автора, который не привёл в его подтверждение текста из летописи. Совершенно очевидно, что новгородцев крестили насильно, т.е. могли, значит, силу в принципе применить к тем, кто отказывался. Потому видится логичным предположить, что в других городах могли крестить не силой, а угрозой её применения, это и есть насильственно. Где-то встречалась мне фраза: "Кто не крестится, тот князю не друг". А что сделают с тем, кто не хочет быть князю другом?

Ольга79 написал(а):

О князе Владимире в статье не отрицается, что в языческую пору у него было много жен. Отрицается, что он остался таким после Крещения. Да, это было чудо преображения человека по благодати Божией.
Я так поняла прочитанное.)

И я тоже так понял этот фрагмент прочитанного).

10

Более подробная статья С.В. Алексеева

Миф о насильственном Крещении Руси http://spassk-south-blago.ru/index.php? … ;Itemid=32 .

текст

Один из расхожих штампов что у атеистов, что у неоязычников — обвинения христиан в насильственном крещении Руси, при котором, якобы, истреблялись миллионы людей и текли реки крови. Московский историк С. В. Алексеев на фактическом материале показывает несостоятельноть этого мифа.

***

«Огнем и мечем» — такова хрестоматийная характеристика крещения русских земель в 988—989 гг. при князе Владимире. Концепция «насильственного крещения стала практически общепринятой в отечественной науке советского периода. Некоторые историки (не говоря уже о следующих за ними публицистах и писателях) рисуют картины кровавого подавления массовых восстаний, поголовного истребления сопротивляющихся языческих жрецов и т.д. Особенно велико давление этого стереотипа на учебную и научно-популярную литературу Однако при первой же попытке «идти от источников» обнаруживается множество парадоксов.

Археология — надежный наш помощник в реконструкции древнейшей истории — безмолвствует. По сути, нет практически никаких материальных подтверждений (пожарища, бегство или гибель населения и т.д.) массового характера общественных катаклизмов, будто бы сопровождавших крещение. Даже языческие святилища на периферии Руси функционировали еще спустя столетия.

Если же мы обратимся к письменным источникам, то увидим, что летописи, действительно, сообщают о мятежах, поднимаемых приверженцами язычества, и о репрессиях против них. Но говорят они об этом как о событиях исключительных, и происходивших уже в XI и последующих веках.

Давайте же рассмотрим свидетельства древних письменных источников — летописей, житий, правовых кодексов — о том, как происходило крещение Руси.

Подробный рассказ о крещении Киева появляется уже в Начальном летописном своде XI в. и без изменений перешел в «Повесть временных лет» (далее — ПВЛ, начало XII в.).

Ниже приводится летописный рассказ по Новгородской первой летописи младшего извода (H1JIм). Эта часть летописи заимствована из киевского Начального свода второй половины XI в., который был использован и в ПВЛ. Итак, Владимир возвращается в Киев из Херсонеса, где был крещен: И как пришел, повелел кумиров ниспровергнуть, одних изрубить, других огню предать. Перуна же повелел привязать коню к хвосту и волочь с горы по Биричеву на Ручай, и 12 мужей приставил бить жезлами. Это не потому, что дерево чувствует, но на поругание бесу, что прельщал этим образом людей, — да возмездие примет от людей. Велик Ты, Господи, и чудны дела Твои; вчера [он был] чтим людьми, а сегодня поругаем. Пока же влекли его по Ручаю к Днепру, плакались по нему неверные люди, — еще ведь не приняли святого крещения. И проволочив, бросили его в Днепр. И приставил Владимир, сказав еще: «Если где пристанет, то отталкивайте его от берега, а когда пройдет пороги, оставьте его». Они же повеленное сотворили; и как отпустили и прошел сквозь пороги, изверг его ветер на мель, и после того прослыла она как Перуня рень, как и до сего дня слывет.

Потом же Владимир послал по всему граду, говоря: «Если кто не обрящется на реке, богат, убог или нищ, или работник, — противник мне будет». Это услышав, люди с радостью пошли, радуясь и говоря: «Если бы было это не добро, не приняли бы сего князь и бояре». Наутро же вышел Владимир с попами царицыными и с корсунскими на Днепр, и сошлось без числа людей, и влезли в воду, и стояли — кто до шеи, другие же по грудь, молодые же у берега, другие же младенцев держали, свершенные же бродили; попы же стояли, молитвы творя… Крестившись же, люди пошли каждый в дом свой.

Далее кратко и обобщенно описывается строительство церквей «по местам, где стояли кумиры» и крещении «по всем градам и селам». Отмечается, что первые попытки забрать детей «нарочитой чади» в «учение книжное» вызвало страх их матерей: «как по мертвецам плакались». Это указывает на вполне естественное еще недоверие к новой вере и создает некоторое глубинное противоречие в рассказе. Действительно, люди, оплакивавшие Перуна, уже на следующее утро с радостью идут к крещению. Очевидно, однако, что такую картину летописцу создало полное отсутствие в Киеве какого бы то ни было открытого противления крещению. Киев, оплакав низвергнутого идола, принял новую веру мирно и с несколько показной готовностью.

Причины такой перемены настроений ясны. Религиозные реформы были не внове для Киева. Вера князей менялась на памяти одного поколения не раз. Христианство проповедовалось на Руси уже больше века, и наверняка в городе было немало тайных христиан и сочувствовавших христианству. Более того, это было не первое разрушение идолов на памяти того поколения киевлян. Уже Ольга, вернувшись из Константинополя в 957 г., согласно первому русскому агиографу Иакову Мниху, «требища бесовские сокрушила». Вероятно, крестившаяся княгиня ликвидировала старое капище на княжеском дворе. Позднее, к концу жизни, когда языческая партия усилилась под покровительством ее сына Святослава, Ольга уже «имела пресвитера втайне» — то есть теперь христианские обряды нельзя было отправлять легально даже княгине. Но новое капище при этом соорудил лишь Владимир, захватив Киев, около 980 г. Киевляне с готовностью приносили новым идолам кровавые жертвы, в том числе человеческие, однако едва ли готовы были сами умирать в их славу. Столица была вполне настроена на то, чтобы принять любую волю государственной власти в религиозных вопросах. Судя по всему, так же обстояло дело в большинстве крупных городов.

Итак, складывается ощущение мирного и отчасти формального принятия крещения горожанами в 988 г. Оно происходило под несомненным воздействием верховной власти, но как будто не сопровождалось ни репрессиями, ни массовыми силовыми протестами. Следует, кстати, помнить, что речь идет еще о полупервобытном обществе, где оружие имелось в доме каждого свободного «мужа». Возможностей для массового мятежа было достаточно — но его не произошло.

Как был крещен Новгород по древним источникам?

Считается, что известие Иоакимовской летописи XVII в. о насильственном крещении Новгорода разрушает эту идеализированную картину. Проанализируем же всю сумму летописных сообщений о крещении Новгорода.

Самый древний рассказ о крещении Новгорода находим в Новгородской первой летописи младшего извода (H1JIм). Это самое древнее, не моложе XII века, повествование о крещении новгородцев. Вот оно: В лето 6497 крестился Владимир, и вся земля Русская; и поставили в Киеве митрополита, а в Новгороде архиепископа, а по иным градам епископов, попов и диаконов; и была радость всюду. И пришел к Новгороду архиепископ Аким Корсунянин, и требища разрушил, и Перуна срубил, и повелел влечь его в Волхов; и повергли вожжами, влекли его по грязи, избивая палками; и заповедал никому и нигде его не принимать. И шел пидьблянин рано на реку, желая горшки везти в город. А тут Перун приплыл к мосткам, и отринул тот его шестом: «Ты, — сказал, — Перунище, досыта пил и ел, а ныне поплыви прочь». И уплыл со света некошный.

Как видим, здесь нет данных о насильственном характере крещения и каких-либо конфликтах. Власть, как и в Киеве, призывает «не принимать» сверженного и опозоренного идола — и призыв этот услышан. Гончар из Пидьбы (села под Новгородом) посрамляет павшего бога, что встречает, разумеется, полное одобрение летописца. В такой картине, заметим, нет ничего недостоверного, — государственный культ Перуна был навязан Новгородчине из Киева в качестве основного лишь за несколько лет до того. Заметим, что и тогда не говорится о каких-либо беспорядках и конфликтах («и жертвовали ему люди новгородские как богу»).

В следующей по времени после Начальной летописи — Повести временных лет начала XII в., как уже было сказано, речь о крещении Новгорода не идет вообще. Примечательно, что отсутствуют и те данные из вышеприведенной статьи 6497 «лета», которые просто не могли не присутствовать в первоначальном рассказе о крещении Руси — сведения об учреждении иерархии во главе с митрополитом.

Ряд известий собственно новгородских летописцев о крещении Новгорода открывает статья из Новгородского летописного свода 1411 года, вошедшего в состав Новгородско-Карамзинской летописи. Он, в свою очередь, стал источником для общерусского свода 1418 года, который отразился в Софийской первой и Новгородской четвертой летописях. Эти своды содержат немало уникальных известий по истории Киевской Руси, и известия эти, как правило, достоверны.

В новгородской летописи начала XV столетия имелся, конечно, и рассказ о крещении, несколько отличный от Новгородской первой летописи младшего извода. Приводим его: В лето 6497 крестился Владимир и взял у Фотия, патриарха цареградского, во-первых, митрополита Киеву Леона, и в Новгород архиепископа Акима Корсунанина, а по иным градам епископов, попов и диаконов, которые крестили всю землю Русскую. И была радость всюду. И пришел в Новгород архиепископ Аким, и требища разорил, и Перуна срубил, и повелел влечь его в Волхов. И повергли вожжами, влекли его по калу, избивая палками и пихая. И в то время вошел в Перуна бес и начал кричать: «О горе! Ох мне! Достался немилостивым сим рукам!» И швырнули его в Волхов. Он же, проплывая под великим мостом, бросил палицу свою на мост — от нее-то и ныне безумные убиваются, утеху творя бесам. И заповедали никому нигде не перенимать его. И шел пидьблянин рано на реку, желая горшки везти во град. А Перун приплыл к мосткам, и отринул тот его шестом: «Ты, — сказал, — Перунище, досыта пил и ел, а нынче поплыви прочь». И поплыл со света некошный.

В этом тексте имеются две существенные вставки по сравнению с предыдущим рассказом. Во-первых, введена известная, но недостоверная легенда о крещении Владимира при патриархе Фотии. Именно в связи с этим называется первый митрополит Леон, ранее известный в основном по митрополичьим перечням.

Вторая вставка относится к рассматриваемой нами истории крещения новгородцев. Летописец ввел довольно популярный в Новгороде фольклорный сюжет о проклятии Перуна, из-за которого начались вечевые побоища на мосту через Волхов. Таким образом, новгородский идол, в отличие от киевского двойника, в народной памяти все-таки «заверещал». Софийская первая летопись добавляет к его воплям еще и пророчество, изреченное после броска палицы: «Этим пусть меня поминают новгородские дети». Этот миф, сложившийся, как видим, уже в эпоху удельной раздробленности, ничего не добавляет к картине крещения. Хотя, несомненно, он свидетельствует о страхе вчерашних язычников перед своим повергнутым божеством.

С легкой руки создателей общерусского летописного свода 1418 года именно эта редакция рассказа попала в подавляющее большинство позднейших русских летописей, в том числе и в поздние новгородские. Изменения, вносившиеся в текст, оказались незначительны.

Самым существенным оказалось дополнение общерусского Сокращенного летописного свода 1495 года. После рассказа о крещении Владимиром киевлян здесь добавлено: «а Добрыню послал в Новгород». Хронограф 1512 года добавляет, скорее по общей логике, зачем именно был послан Добрыня: «и там повелел крестить всех». Можно полагать, что до конца XV—начала XVI в. дожили предания о крещении новгородцев Добрыней. Хотя, с другой стороны, нельзя не отметить, что это мог быть и домысел московских летописцев, знавших, что Добрыня при Владимире управлял Новгородом. Их вывод, выглядит и на наш взгляд вполне достоверно. Впрочем, столь значительные вольности для XV века еще нехарактерны. Скорее всего, в легендах говорилось, что при крещении киевлян Добрыня находился в Киеве, а затем был отправлен Владимиром в Новгород вместе с Иоакимом. Учитывая, что об участии Добрыни в походе на Херсонес ничего неизвестно, логично заключить, что Добрыня оставался в Киеве за племянника и крестился лишь в числе киевлян, в водах Почайны.

Заметим, что если бы не это свидетельство, в самом факте крещения ревностного язычника Добрыни правомочно было бы усомниться. Почти сразу после крещения Владимир посылает в Новгород нового правителя. А значит, всемогущего княжеского кормильца уже нет в живых. По Начальной летописи и Повести временных лет можно было бы заключить, что Добрыня умер вскоре после 985 года. Но с учетом свидетельств XV века его смерть следует относить к концу 989 — началу 990 года.

Уже совершенно явными домыслами выглядят позднейшие сообщения Никоновской летописи XVI века. Поздний летописец приписал Добрыне, будто бы сопровождавшему самого митрополита Михаила, крещение едва ли не всего севера Руси.

О чем свидетельствует Иоакимовская летопись?

Ярко выделяется на фоне многочисленных переработок повествования Свода 1418 года лишь один текст — фрагмент Иоакимовской летописи. Это сочинение (на самом деле не летопись, а сказание о ранней истории Руси и ее обращении в христианство) сохранилось только в окончательной редакции «Истории Российской» В. Н. Татищева, виднейшего русского историка XVIII века. Кое-кто и сейчас допускает, что Иоакимовская летопись — подлинные записки Иоакима, первого епископа Новгородского и современника князя Владимира. Однако автор с первых строк отнюдь не выдает себя за Иоакима, а лишь ссылается на него как на осведомленный источник. Специалисты-историки едины в понимании того, что «летопись» по языку и содержанию является памятником второй половины XVII или даже первой половины XVIII века. Её составитель использовал как русские, так и печатные польские и немецкие источники того времени. Причем среди русских источников за записи Иоакима «летописец» принял нечто намного более позднее. Достаточно сказать, что крещение Руси связывается нашим Псевдо-Иоакимом с именем болгарского царя Симеона, каковой почил за полвека до этого события.

О крещении новгородцев Иоакимовская летопись (по черновой рукописи В. Н. Татищева, в нашем переводе на современный русский) сообщала следующее: В Новгороде люди, проведав, что Добрыня идет крестить их, учинили вече и поклялись все не пустить его во град и не дать идолов ниспровергнуть. И когда пришел, они, разметав мост великий, вышли с оружием, и сколько Добрыня угрозами и ласковыми словами не увещевал их, они не хотели и слушать, и вывезя 2 самострела великих со множеством камней, поставили на мосту, будто на сущих врагов своих. Мы же стояли на торговой стране, ходили по торжищам и улицам, учили людей, сколько могли. Но гибнущим в нечестии слово крестное, как апостол рек, явилось безумием и обманом. И так пребывали два дня, несколько сотен крестив. Тогда тысяцкий новгородский Угоняй, ездя повсюду, вопил: «Лучше нам помереть, нежели богов наших дать на поругание». Народ же оной стороны, рассвирепев, дом Добрынин разорил, имение разграбил, жену и неких сродников его перебил. Тысяцкий же Владимиров Путята, как муж смышленый и храбрый, приготовив ладьи и избрав от Ростовцев 300 мужей, ночью переехал выше града на ту сторону и вошел во град, никем не замеченный, — все ведь принимали воев за своих. Он же, дойдя до двора Угоняева, оного и других передних мужей взял и отослал к Добрыне за реку. Люди же стороны оной, услышав об этом, собрались до 5000, окружив Путяту, и была между ними сеча злая. Некие, пойдя, церковь Преображения Господня разметали, и дома христиан грабили. Уже на рассвете Добрыня со всеми сущими при нем подоспел и повелел у берега некие дома зажечь, чем люди еще более устрашились, побежали огонь тушить. И оттого прекратилась сеча, и тогда передние мужи запросили мира.

Добрыня же, собрав воев, запретил грабеж, и затем идолов сокрушили, — деревянных сожгли, а каменных, изломав, в реку ввергли. И была нечестивым печаль великая. Мужи и жены, увидев то, с воплем великим и слезами просили за них, как за сущих своих богов. Добрыня же, насмехаясь, им вещал: «Что, безумные, сожалеете о тех, которые себя защитить не могут, какую помощь вы от них чаять можете?» И послал повсюду, объявляя, чтоб шли ко крещению. Воробей же посадник, сын Стоянов, при Владимире воспитанный и вельми сладкоречивый, пошел на торжище и более всех увещевал. Пошли многие, а не хотевших креститься воины влекли и крестили, мужей выше моста, а жен ниже моста. Тогда многие некрещеные называли себя крещеными; того ради повелел всем крещеным кресты деревянные, или медные, или оловянные на выю возлагать, а если того не имут, не верить и крестить. И затем разметанную церковь опять соорудили. И так крестив, Путята пошел ко Киеву. Из-за этого люди поносят новгородцев: Путята крестил мечом, а Добрыня огнем.

К Иоакимовской летописи вообще и к этому, наиболее известному ее свидетельству в частности, в науке существует прямо противоположное отношение. Одни исследователи видят в Иоакимовской совершенно адекватный, хоть и очень поздний источник и, подчас без каких-либо оговорок, пишут о «восстании» новгородцев против крещения. С другой стороны, некоторые источниковеды высказывали решительные сомнения в подлинности источника вообще, предлагая видеть в нем полностью или частично творчество самого В. Н. Татищева.

Вклад его несомненен — текст летописи в черновой и беловой рукописях Татищева не совпадает. Под пером историка появились новые, более «литературные» обороты и целые фразы. Однако в советские годы господствовало признание Иоакимовской летописи — единственного источника, нарисовавшего картину крещения Новгорода «огнем и мечом».

При этом не обращалось много внимания на показания самого Татищева о происхождении «летописи».

После написания первоначального текста первого тома «Истории» Татищев пришел к выводу, что Несторова летопись «полной и ясной древней истории» обеспечить не может, и стал искать дополнительные источники. Среди тех, к кому он обратился за помощью, был его свойственник, архимандрит Мелхиседек (Борщов). Через некоторое время Борщов прислал Татищеву письмо, в котором поведал о «монахе Вениамине, которой о собрании русской истории трудится, по многим монастырям и домам ездя». Тот «немало книг русских и польских собрал» и, неохотно сдавшись на уговоры Борщова, подарил ему один текст. Это и был утерянный ныне оригинал Иоакимовской «летописи». История, рассказанная Борщовым, не вызывала бы сомнений, но сам Татищев выдает подлинного автора с головой. «Вениамин монах, — замечает историк в примечании к письму Борщова, — токмо для закрытия вымышлен».

Иными словами, единственным поставщиком «летописи» и ее очевидным автором являлся сам Борщов. Татищев отнесся к полученному сочинению соответственно. Он почти совсем не прибегал к нему в новой редакции тома и только привел текст почти целиком в источниковом обзоре. При этом Татищев отметил, что составлена «летопись» с использованием поздних польских хроник. Таким образом, прав был первый критик Псевдо-Иоакима, знаменитый русский историк начала XIX века Н. М. Карамзин — сам Татищев «не мыслил обманывать». Иоакимовская, к созданию которой он невольно побудил Борщова, была для него ценна лишь как способ изложения своих «догадок». На время — пока, в чем был уверен Татищев, не отыщется «полнейшая история». Другое дело, что и в XVIII, и в XX веке нашлось немало охотников обмануться.

Возможно, впрочем, что при создании своей «летописи» Борщов использовал, в том числе, и недошедшие до нас источники, среди них и довольно древние (скажем, новгородские сказания XIII — XV вв.). Однако разбираться в этом — труд длительный. Далее мы попытаемся рассмотреть, есть ли в уникальных свидетельствах Иоакимовской (особенно в рассказе о крещении Новгорода) хоть какое-то историческое зерно. Сейчас отметим одно — даже источники ее не могут восходить к X в. Это не записки современника, а поздний памятник, почти мистификация. И хороший пример того, с какой осторожностью следует относиться к историческим сочинениям позднейших эпох, особенно тогда, когда их подлинные источники мы установить не в силах. Потому и говорилось об этом столь подробно.

Но, хотя Иоакимовская летопись и является, как мы думаем, составным сочинением XVIII века, в ней использовалось, в том числе, и несохранившееся древнерусское сочинение — то самое, которое составитель Борщов совершенно искренне принял за труд архиепископа Иоакима Корсунянина. Последнее, конечно, не так. Достаточно сказать, что крещение Руси связывалось в нем с именем болгарского царя Симеона, умершего за несколько десятилетий до вокняжения Владимира.

Но что это был за памятник? По всей видимости, сказание о крещении Руси, созданное в Новгороде. Состав его оказался совершенно затемнен отрывками народных преданий, выписками из польских и немецких хроник, «догадками» составителя. Но тенденция древнего сказания отчетлива. Древний автор подчеркивал некоторую, говоря библейским языком, «жестоковыйность» своих сограждан, выпячивал их противостояние христианизации не только своего города, но и Руси в целом. Текст сказания мог быть создан в XIII — XV веках, когда подлинные обстоятельства крещения уже стали забываться в устной памяти, но в то же время еще не окончательно перешли в мир народного эпоса.

Тем не менее, сам факт не слишком адекватной передачи Борщовым сохраненного им текста налицо. Примеру его последовал и сам В. Н. Татищев, имевший достаточно оснований не церемониться с сочинением свояка. Предположения и домыслы историк смело вносил в «летописное» повествование. В этом можно убедиться, сопоставив черновик «Истории», то есть непосредственную копию летописного текста, с беловой рукописью. Рассматриваемый фрагмент, будучи переписан набело, претерпел следующие изменения. Не совсем, видимо, уместные, на его взгляд, в этом контексте «самострелы» Татищев заменил древнерусским словом «пороки», а в речи Добрыни, обращенной к новгородцам, «помощь» почему-то стала «пользой». Мира новгородские «мужи» теперь просят, «придя к Добрыне». Самое загадочное добавление — целая фраза после описания «пороков»: «Высший же над жрецами славян Богомил, сладкоречия ради нареченный Соловей, вельми претил люду покориться». Это явно чужеродная вставка в текст, где вождем восстания выведен Угоняй, и именно его захватывает в заложники Путята. Можно догадаться, что Татищев счел уместным поставить во главе восставших жреца. Но откуда он взял его имя (точнее, два имени), мы не можем и догадываться. Нужно понимать, что в XVIII в. Зарождавшаяся историческая наука еще во многом стояла между летописью и романом.

Итак, вмешательство В. Н. Татищева в текст сравнительно невелико. Но и признание этого факта не делает Иоакимовскую летопись безусловно достоверной. Еще Н. М. Карамзин считал, что вся история крещения новгородцев — лишь развернутый домысел вокруг присловья туманного происхождения. В тексте Иоакимовской летописи много очевидных противоречий и несообразностей. Откровенную нелепость встречаем уже в самом начале: как могли новгородцы поставить свои «самострелы» «на мосту», который только что сами «разметали»? Или они построили его снова — навстречу Добрыне? Кстати, именно под этим мостом — целым и невредимым, проплывал, как мы помним, Перун в летописи 1411 года. Само наличие в Новгороде двух камнеметов вызывает сильные сомнения. Хотя осадная техника славянам была известна уже с конца VI века, но строили ее, как правило, в походах на месте осады, и то не всегда, а не хранили в мирное время в городах. Об оборонительном использовании камнеметов до того на Руси ничего неизвестно, тем более на севере Руси.

Весьма странным выглядит использование как опоры в крещении Новгорода 300 ростовцев. В Ростове и его округе новая вера утверждалась с трудом и уже в XI — начале XII века. Если бы в Ростове имелись уже во времена Владимира три со гни крещеных воинов, дело, вероятно, пошло бы быстрее. Наличие в Новгороде 5000 боеспособных горожан в конце X века тоже можно подвергнуть сомнению. Нет ни письменных, ни археологических подтверждений существования в Новгороде до крещения церкви Преображения Господня, хотя факт исключить нельзя. Согласно всем источникам, идол в главном Новгородском капище был один — деревянный Перун. Это подтверждается и раскопками на месте Перынского капища. Здесь же говорится о большом числе идолов, в том числе о каменных, в самом городе. Ни тысяцкий Угоняй, ни посадник Воробей Стоянович не упоминаются в других источниках. При этом посадником в X — XI веках титуловался княжеский наместник в Новгороде, а иногда и новгородский князь. Совершенно очевидно, что «посадником» в описываемое время был Добрыня, а не некий Воробей.

Что касается Путяты, то о его существовании можно судить лишь на основании присловья, приводимого в конце отрывка. Правда, при следующем князе киевском, Святополке Окаянном, известен некий Путята, управитель княжеской резиденции в Вышгороде. Но нельзя забывать и о том, что Путятой звали одного из представителей новгородской по происхождению боярской династии Остромировичей в XI в., и именно отсюда имя могло попасть в фольклор — в том числе в предания и былины о Добрыне. В известной былине «Добрыня и Змей Горыныч» легендарный богатырь спасает от Змея Забаву Путятичну, племянницу князя Владимира. Едва ли здесь можно строить какие-то исторические и генеалогические выводы.

Что же до «объяснения» Псевдо-Иоакимом происхождения обычая обязательно носить нательные кресты, то столь чудовищную нелепость весьма трудно представить под пером какого бы то ни было средневекового летописца. Зато она могла родиться в уме какого-нибудь «птенца гнезда Петрова», преклонявшегося перед протестантизмом и невежественно считавшего многие древние и общехристианские обычаи — такими, как ношение креста, — местными, случайно родившимися суевериями.

Тем не менее, уже давно некоторые находки Новгородской археологической экспедиции в слоях конца X века сопоставлены с известием Псевдо-Иоакима о крещении «огнем». Следы соответствующего по времени пожарища (неопределенного, конечно, происхождения) на берегу Волхова обнаружены. Мы можем полагать, что автор «летописи» опирался в данном случае на подлинное предание, в основе которой лежали реальные факты. Хотя нельзя не оговорить, что весь отрывок, объясняющий смысл слов «а Добрыня огнем» и рассказывающий о поджоге домов, вписан Татищевым на поле черновой рукописи. Сначала было просто: «Добрыня со всеми сущими при нем подоспел, прекратилась сеча, и тогда передние мужи попросили мира».

Но, даже не смотря на указанные проблем Иоакимовской «летописи», мы должны довериться ее свидетельству в целом. А оно достаточно однозначно. Вспомним, что именно сказано в Иоакимовской летописи о происхождении присловья: «из-за того люди поносят новгородцев: Путята крестил мечом, а Добрыня огнем». Итак, «люди поносят новгородцев». Кто же мог «поносить» новгородцев, если бы вся Русь была крещена насильственно, «огнем и мечем»? — очевидно, что никто. Так что в действительности как раз Иоакимовская летопись является решающим свидетельством против подобных утверждений. Новгород, где, по преданию, произошли какие-то столкновения, явно стал в силу такого предания исключением из общего правила. Это и привело к появлению в антиновгородских кругах (возможно, в Киеве, а может, и в Москве XV века) «поносного» присловья.

Мы не можем судить о конкретных обстоятельствах появления действительно древнего, удельной эпохи, текста новгородского первоисточника Иоакимовской летописи. Как не вполне можем судить и о его подлинном содержании. Но критичность автора к новгородскому люду совершенно очевидна. Потому какие-то беспорядки, сопровождавшие крещение в Новгороде и не замеченные ни киевским, ни официальным местным летописанием, превращаются в грозное восстание, едва не стоившее первым христианам жизни. «Поносная» приговорка, сочиненная недоброжелателями Новгорода, увенчала этот своеобразный памфлет против сограждан.

Когда в XIX и особенно в XX в. наступила пора новых переоценок, текст древнего полемиста вновь оказался востребован. Однако ему придали прямо противоположный смысл. «Иоаким» показывал свой город печальным исключением — некоторые историки нового времени попытались превратить его интерпретацию событий в типичный для всей Руси пример.

Было ли насильственное крещение Мурома?

Еще один город, относительно которого есть данные о насильственном характере крещения — Муром. Правда, отнесено это крещение ко времени позже святого Владимира. Источник — «Житие благоверного князя Константина Муромского», созданное в 50-х гг. XVI в. История христианизация города начинается в нем со времен княжения святого мученика Глеба: И по благословению отца своего великого князя Владимира пошел благоверный князь Глеб ко граду Мурому и стал под градом; и в Муроме граде неверные люди многие ополчились и укрепились, и стоял под градом Муромом и отошел, а неверные люди князю Глебу не сдались, и благоверный князь Глеб, тех неверных людей не одолев, от града Мурома отошел 12 поприщ, и жил потом благоверный князь Глеб Владимирович в пределах Муромских два года.

Далее кратко описывается мученичество Бориса и Глеба. Притом, что в рассказе о древнем Муроме есть недостоверные детали (вроде мраморных стен первоначального городища), в целом местное церковное предание о неудачной попытке крещения при Глебе может быть и достоверным. Во всяком случае, «Чтение о Борисе и Глебе» Нестора позволяет считать княжение Бориса в Ростове и Глеба в Муроме во многом формальным — по Нестору, они не отправлялись в уделы, а жили при отце. С другой стороны, весь сюжет может быть и предположением агиографа XVI в., который пытался объяснить, почему святой князь не крестил своих подданных. Так или иначе, крещение муромцев действительно произошло позднее: По преставлении же великого благоверного князя Владимира Святославича и по убиении князей Бориса и Глеба недальний родич того же великого князя Владимира, не по многих летах, благоверный князь Константин Святославич и с ним сыновья его князь Михаил и князь Феодор, пошли из Киева ко граду Мурому, и пришли под град Муром, и во граде Муроме неверные люди ополчились во множестве, и была у них сеча великая под градом Муромом, и убили у благоверного князя Константина сына его старшего благоверного князя Михаила. И пришел на них страх Господень и ужас, и милостью Божией благоверный князь Константин с сыном своим князем Феодором град Муром взял и неверных людей во граде Муроме покорил и подчинил бесстрашно, и воздвиг собором святым в старом городище первоначальный храм Благовещение Пресвятой Богородицы, и сына своего благоверного князя Михаила у Благовещения Пречистой Богородицы положил. А Человеколюбец Бог желал спасти всякого человека и в разум истинный привести, и возжаждали люди града Мурома святого крещения, и Бог сотворил по желанию их… И благоверного князя Константина сердце разгорается Святым Духом, желая граду Мурому святого крещения. Когда же увидел Бог желание сердца его… просветил сердце князю Константину на новоизбранных людей града Мурома, чтоб приняли они от него святое крещение. С утром же дня благоверный князь Константин повелел град Муром известить, сойтись всем людям и идти на Оку реку креститься, назначив им день так: «Если кто не обрящется утром на реке этой, тот будет противник мне». И сошелся весь сонм града Мурома и из весей люди всех возрастов, и жены с младенцами на Оку реку; свершенные в воде стояли, одни до пояса, иные до выи, а иные бродили, а пресвитеры по берегу стояли, молитвы глаголя, и крестили во имя в Троице славимого Бога Отца и Сына и Святого Духа.

Сразу обращают на себя внимание два момента. Во-первых, если крещение и было принудительным, «сверху», как когда-то и в Киеве, то не собственно «насильственным». После своей блестящей победы князь-христианин лишь строит собор, в котором погребает своего сына, и никак не принуждает людей к крещению. На массовое крещение он решается лишь спустя время и, кажется, не без колебаний — лишь тогда, когда сердца самих муромцев обратились к новой вере. Пространные версии жития здесь богаче на подробности. Во-вторых, само описание крещения (включая и угрозы князя отказывающимся) представляет собой всего лишь прямую и сознательную цитату из летописного рассказа о крещении Киева. Едва ли этот фрагмент может служить самостоятельным историческим источником — достоверен в нем, вероятно, только сам факт крещения на Оке.

Самое же сложное, как ни странно, — это датировка событий и идентификация самого главного героя. В историчности святого Константина и в роли, сыгранной им при крещении города, сомневаться, конечно, нельзя. Излишний скептицизм опровергается и самим фактом устойчивой церковного предания о нем, и наличием его почитаемой гробницы. Однако по летописям и вообще каким-либо иным источникам князь Константин Святославич Муромский неизвестен. С 1096 г. в Муроме правила одна и та же династия, основанная князем Ярославом Святославичем. Он и оказывается единственно возможным претендентом на роль Константина. Константин — имя христианское, Ярослав — языческое. Он — правнук Владимира Святого.

Житие, как мы помним, создавалось в XVI в. — судя по всему, лишь на основе устной традиции. В достоверности ее главного элемента — крещения муромцев, — сомневаться нет оснований. Но детали при обращении к более ранним источникам существенно корректируются. История Мурома после Глеба по ПВЛ выглядит следующим образом. Долгое время город не упоминается в летописи. Из дальнейшего можно заключить, что по разделу русских земель город достался Святославу Ярославичу. В 1088 г. Муром захватили волжские болгары. В 1095 г. Муром управлялся посадником Олега Святославича (сына Святослава Ярославича). Его сверг Изяслав Владимирович, сын Владимира Всеволодовича Мономаха и двоюродный племянник Олега. Он и вокняжился в Муроме. Муромцы открыли Изяславу ворота, схватив посадника.

Ярослав в 1096 г. действительно взял Муром с боя. Точнее, брал город Олег, которого Ярослав сопровождал. Ярослав впервые упоминается именно в связи с этими событиями. Ранее, насколько нам известно, он не княжил ни в Муроме, ни где-либо еще. Обратимся к непосредственному современнику событий — автору ПВЛ: Олег… пришел к Смоленску и, взяв воев, пошел к Мурому, в Муроме тогда был Изяслав. Была же весть Изяславу, что Олег идет к Мурому, и послал Изяслав за воями к Ростиславу в Суздаль и за белоозерцами, и собрал воев много. И послал Олег послов к Изяславу, говоря: «Иди в волость отца своего, к Ростову, а это волость отца моего. Ведь хочу, тут сев, договор заключить с отцом твоим. Вот ведь, меня выгнал из города отца моего. Или ты мне не хочешь здесь хлеба своего же дать?» Не послушал Изяслав словес сих, надеясь на множество воев. Олег же надеялся на правду свою, так как прав был в этом, и пошел к городу своему. Изяслав же ополчился пред градом на поле. Олег же вышел и пошел против него полком, и сошлись между собой, и была брань лютая. И убили Изяслава, сына Владимирова, месяца сентября в 6 день. Прочие же вой побежали, одни через лес, другие в город. Олег же вошел в город, и приняли его горожане. Изяслава же взяли, положили в монастыре святого Спаса, и оттуда принесли в Новгород…

Позже Олег оставил в Муроме брата Ярослава, который в следующем 1097 г., был признан муромским князем. Итак, мы видим, что житие ошибается в некоторых деталях, а акценты в нем существенно смещены. Захватом Мурома предводительствовал не Ярослав-Константин, а Олег, и это был не собственно захват, а возвращение своего законного удела. Ярослав — лишь спутник, а затем наместник брата, причем при описании самого взятия города в летописи не упомянут. Братья пришли к Мурому не из Киева. Все противостояние носило не религиозный, а политический характер. Враг братьев Святославичей — такой же христианин, Изяслав Владимирович, погребенный сперва в Муромском монастыре Спаса. Само существование этой обители также достойно замечания — храм Благовещения, построенный Ярославом, не был первым в городе.

Как же следует трактовать события? Очевидно, ни редко бывавшие в Муроме Святослав Ярославич и сын его Олег, ни весьма плохо закрепившийся в городе Изяслав Владимирович не принимали мер по крещению горожан. В городе действовал монастырь, велись христианские службы, но основная часть населения оставалась языческой. Взятие города Святославичами и позднейшее закрепление в нем Ярослава сами по себе не могли изменить остановку. Но, очевидно, Ярослав первым из правителей Мурома счел обращение горожан своим религиозным долгом. В этом и есть его заслуга перед Церковью. На поприще просвещения подданных он добился, в конечном счете, успеха.

Автор жития, не располагавший достоверными письменными источниками и даже не знавший о тождестве Константина и Ярослава, в своем творении обострил до предела именно религиозный конфликт. Едва ли можно в этом упрекнуть агиографа. Однако аргументом в пользу «насильственных» крещений его известие служить не должно.

Как в действительности проходила христианизация Руси?

О том, как в действительности проходило крещение враждебной новой вере периферии, можно судить на примере Ростова. Святому мученику Борису, первому здесь князю из потомства Владимира, город обратить не удалось. Во всяком случае, первый епископ Леонтий появился в Муроме между 1032 и 1051 гг. и был убит язычниками после первых успехов проповеди. В Киево-Печерском патерике сказано, что он «священномученик, его же Бог прославил нетлением, и был первопрестольник, его же неверные, много мучив, убили». Это произошло, скорее всего, в 1070-х -1080-х гг. В 1089 г. в Ростове действовал уже следующий епископ — Исайя.

Факты вроде убийств Леонтия или просветителя вятичей Кукши (начало XII в.), ясно указывают на то, что проповедники не обладали достаточной вооруженной силой или хотя бы охраной. Не слишком заботилась об их безопасности, кажется, и княжеская власть. Ростов был городом княжеским, но главной заботой его правителей были междоусобицы, вроде описанной выше. Обращение Ростова было завершено трудами последующих проповедников — второго епископа Исайи и преподобного Авраамия Ростовского, который сокрушил идол Велеса в Чудском конце — главный объект языческого культа. Деятельность Авраамия относится к последней четверти XI — началу XII в.

Примеры Ростова и Мурома демонстрируют, что даже «принудительность» крещения под давлением князя Владимира носила во многом иллюзорный характер. У киевского князя в конце X в. просто не было карательного аппарата, который мог бы принудить подданных к массовому крещению — в условиях всеобщего вооружения народа и сохранения племенной структуры, в том числе племенных ополчений. Это особенно относилось к финским племенным союзам северо-западной периферии — муроме, ростовской мере. Но не крестились по указу Владимира и славяне вятичи. Вывод прост — там, где креститься при Владимире не желали, как правило, не происходило ни столкновений, ни крещения.

Что обращает на себя внимание в приведенных свидетельствах источников — так это полное отсутствие сведений о преследованиях языческого жречества. Можно было бы предположить, что информацию о репрессиях «замолчали» христианские летописцы. Но, во-первых, истребление идолопоклоннических жрецов, запятнанных кровью соплеменников, было с точки зрения христианина делом достойным и не требующим дополнительных оправданий. Когда в XI или в начале XIII в. волхвов действительно карали, сведения об этом в летописи попадали. Во-вторых же, — и это главное, — у нас достаточно сведений о том, что волхвы еще во второй половине XI в. чувствовали себя на Руси довольно свободно.

Придворных волхвов в Киеве, конечно, уже не было. Зато они были в Полоцке при дворе князя Брячислава во второй четверти XI в. О его сыне Всеславе ПВЛ говорит: Его же мать родила от волхвования. Когда ведь мать родила его, была рубашка на голове его. Рекли ведь волхвы матери его: «Эту рубашку навяжи на него, да носить ее до конца живота своего», ее же носит Всеслав и до сего дня на себе; потому-то не милостив на кровопролитие.

Всеслав, как мы знаем из «Слова о полку Игореве», сам считался чародеем-оборотнем. Мало отличались от волхвов (если вообще отличались) известные из того же источника придворные «песнотворцы» вроде «вещего» Бояна, «Велесова внука», которому приписывалась магическая сила. Недаром, видимо, захваченные боярином Янем в Ростовской земле волхвы-мятежники стремились попасть пред очи Святослава Ярославича, покровителя Бояна, — и недаром Янь не стал везти их к своему князю, а учинил суд на месте. В 1071 г. языческий волхв объявился в самом Киеве и беспрепятственно проповедовал в столице какое-то время: В эти же времена пришел волхв, прельщенный бесом; пришел ведь в Киев, говоря, будто «явилось мне 5 богов, говоря так: «поведай людям, что на 5-е лето потечет Днепр вспять, а земли преступят на иные места, — станет Греческая земля на Руской земле, а Руская земля на Греческой земле, и прочие земли изменятся»; его же невежды слушали, верные же насмехались, говоря ему: «Бес тобою играет на пагубу тебе». Так и сбылось ему: в единую ведь ночь пропал без вести.

Об исчезновении этого незадачливого предсказателя можно строить (и строились) самые разные предположения. Во всяком случае, ясно, что христианская Русь спустя почти сто лет после крещения не имела правовой базы для пресечения самой проповеди волхвов, как и отправления языческой обрядности. Против того и другого направлено немало поучений церковных авторов — но это литература полемическая, а не юридическая. Само ее существование говорит об отсутствии репрессий со стороны властей против язычников. За человеческие жертвы можно было карать согласно уголовным нормам «Русской Правды», подобно тому как Янь в вышеупомянутом случае выдал волхвов кровникам. В ином же случае волхвов и их паству нельзя было привлечь к законной ответственности. Ни «Русская правда», ни даже церковно-правовой «Устав Ярослава», подновлявшийся веками, не содержат наказаний ни за «волхвование», ни за языческую обрядность. Ни то. ни другое преступным в домонгольской Руси не считалось и никаких репрессий не влекло. Из устава Ярослава ясно, что княжеская власть доверила церковному суду преследование некоторых языческих обычаев, преимущественно «блудного» характера, но вне всякой связи с язычеством. Некрещеных язычников пытались отлучить от общины, изолировать — но не более того (естественно, что в целиком языческой общине эта норма изолировала самих христиан). Единственные нормы, прямо карающие за языческую обрядность, относятся к женскому ведовству: Если жена будет чародейка, или наузница, или волхва, или зелейница, муж, обличив, да накажет ее, не уклоняясь, (митрополиту у гривен). Дополнение о штрафе отсутствует в Основном изводе Пространной редакции и, видимо, появилось позже. Норма эта, скорее всего, появилась сравнительно поздно (в XIII в.?) и присутствует не во всех обработках Пространной редакции — значит, не считалась самой важной.

В первоначальном виде она всецело доверяет наказание провинившейся женщины ее мужу; позже же, разоблачая жену-ведьму, он навлекал на себя штраф (что, видимо, не способствовало разоблачениям). Форма наказания также оставалась на совести мужа — важен был лишь факт самого наказания.

В позднем (но не позднее середины XV в.) Археографическом изводе Пространной редакции (вместе с упоминанием о штрафе) появляется еще и статья «А по сим винам разводить мужа с женою». Она восходит к греческому Номоканону и имеется также в еще позднейших Архивском изводе и Румянцевской редакции Устава. Среди «вин» есть и такая: Если жена будет помимо мужа своего воли ходить по игрищам днем или ночью, муж будет отговаривать, а она не послушает —развести ее.

Обе нормы в русском контексте были связаны между собой. Церковь использовала давнее и не слишком несправедливое предубеждение патриархальной общины против женского жречества (ведьм) с их оргиастическими, запретными для мужчин обрядами. Но дальше церковное право ранней поры не шло. На фоне не слишком, прямо сказать, суровых норм против «волхв» женского пола только ярче бросается в глаза отсутствие каких-либо уложений, направленных против волхвов-мужчин.

Волхвов начинали «преследовать» лишь тогда, когда они поднимали мятеж против власти, чинили какое-либо насилие — то есть тогда, когда их действия можно было подвести под уголовные нормы. Так было в 1024 г. в Суздале, где «избивали старую чадъ по дьяволову наущенью и бесованъю, говоря, будто те удерживают обилие». Ярослав Мудрый «поймав волхвов, заточил, а других казнил». Ситуация с точностью повторилась в Ростовской земле в 6о-х или 70-х гг. того же века — тогда Янь, как уже говорилось, выдал волхвов их кровникам. Князь Глеб Святославич около того же времени лично зарубил топором волхва, поднявшего смуту в Новгороде. Наконец, в 1091 г. «волхв явился в Ростове, а вскоре погиб». Здесь, скорее всего, имеется в виду некий острый эпизод крещения Ростовской земли, где за пару десятилетий до того был возглавленный волхвами мятеж, а чуть позже был убит епископ Леон.

Позже ни о каких преследованиях языческих волхвов мы ничего не знаем. Археология и многочисленные поучения свидетельствуют о почти что свободном отправлении языческой обрядности — при упорном и мирном противостоянии этому православного духовенства. Наконец, под 1227 г. Новгородская I летопись сообщает: Того же лета сожгли волхвов 4, обвиняя их, что порчу наводили, а то Бог весть; и сожгли их на Ярославовом дворе.

Итак, князь Ярослав Всеволодович, обвинив волхвов в колдовстве (надо думать против себя), сжег их. Показательно отношение к этому акту официального летописи Новгородской «республики» — несомненно, духовного лица, близкого к архиепископу. Он явно сомневается и в предъявленных обвинениях, и в справедливости наказания. Возможно, здесь и объяснение того, почему русское духовенство не выступало поборником репрессий. Иерархи (подобно многим своим современникам на Западе) сомневались в самом существовании и эффективности колдовских «потворов». Веру они рассматривали как достаточную защиту для любого христианина против бесовских ухишрений. Потому и репрессии против волхвов, если те не брали в руки оружия, считались излишними и даже вредными — поскольку создавали впечатление силы врага. Все это хорошо видно на примере епископа Серапиона Владимирского (+1275), который в своих речах многократно порицает горожан за сожжение тех, кого подозревали в колдовстве: «Великую печаль имею в сердце о вас, чада, ибо вы… держитесь языческих обычаев, веруете в волхвов и сжигаете людей, ни в чем невинных. Из каких книг вы слышали, будто от колдовства на земле наступает голод или что колдовством хлеба умножаются? Не Бог ли правит Своим творением, как хочет?.. кто веру крепкую держит к Богу, над тем чародеи не властны».

Итоги

Подведем итоги. «Насильственность» крещения невозможно обосновать источниками. Она является вымыслом авторов, надо думать, субъективно настроенных по отношению к христианству. «Принудительность» крещения («крещение сверху»), на первый взгляд очевидная, при ближайшем рассмотрении оказывается во многом эфемерной. Следует учитывать высокий сакральный авторитет княжеской власти в глаза древних славян. Именно этот авторитет содействовал первоначальному — но во многом еще формальному — успеху религиозной реформы Владимира. Подлинное же утверждение новой веры явилось следствием не одномоментного крещения в водах рек, а длительной и кропотливой работы православных миссионеров-подвижников в разных концах Русской земли. Причем работа эта растянулась на многие века, и настоящий перелом наступил даже не в XI столетии, а гораздо позже, когда борьба с монгольским владычеством вызвала к жизни консолидирующее начало в русском народе. Именно тогда православие становится духовным стержнем объединения Руси и подлинным ядром русской цивилизации.

Сергей Алексеев 

11

Ольга79 написал(а):

Более подробная статья С.В. Алексеева
Миф о насильственном Крещении Руси http://spassk-south-blago.ru/index.php? … ;Itemid=32 .

Да, согласен: убедительных письменных свидетельств о насильственном крещении кого-то, кроме новгородцев, не нашёл. По вопросу: было крещение Руси насильственным или не было, ведутся споры до сих пор. Нельзя исключать, что такое вполне могло быть, т.е. князь был готов крестить насильно (ранее я уже обосновывал). Есть предположения из авторитетных источников. Ссылку не даю, чтобы не пропагандировать языческие сайты, но указанные цитаты из работ известных церковных историков и из летописи каждый может проверить.

Свернутый текст

«…не только ученые, но и некоторые церковные авторы не отрицали в прошлом принудительного характера крещения жителей столицы Киевского государства. На насильственность приобщения к новой вере киевлян указывали в своих трудах многие историки церкви. Так, например, архиепископ Макарий (Булгаков) писал: «Не все, принявшие тогда у нас святую веру, приняли ее по любви, некоторые — только по страху к повелевшему; не все крестились охотно, некоторые — неохотно» (т. I, с. 27). «Нежелавших креститься, — признавал Е. Е. Голубинский, — было весьма много как в Киеве, так и вообще во всей Руси» (т. I, ч. I, с. 175). Такого же мнения на этот счет и архиепископ Филарет (Гумилевский) (см.: История русской церкви, с. 31),
Открыто признавался насильственный характер приобщения к христианству жителей Киева и на страницах дореволюционной церковной периодики — в статьях, посвященных князю Владимиру и его деятельности по «крещению Руси». В частности, священник М. Морев писал, комментируя рассказ летописца о крещении киевлян: «Многие не желали креститься: одни по нерешительности, в которой прежде долго находился и сам князь Владимир, другие по упорству; но последние не желали слушать и проповеди... Ожесточенные приверженцы старой веры бежали в степи и леса» (Приходская жизнь, 1911, № 12, с. 719). В таком же духе пересказал летописное повествование архимандрит Макарий. Констатировав, что многие жители Киева «явились на реку из страха перед князем», он далее отметил: «Крестились одновременно очень много киевлян. Но нашлись и такие, которые не хотели слушать ни проповедей духовенства, ни приказания князя: они бежали из Киева в степи и леса» (Православный благовестник, 1914, № 2, с. 35 — 36).»

«…писал Е. Е. Голубинский, «крещена была не только проповедью, но и принуждением» (т. I, ч. I, с. 199). Полемизируя с теми, кто утверждал, будто наши предки приняли крещение «без борьбы и насилий», Е. Е. Голубинский писал: «Совершенная покорность русских в деле перемены веры воле князя и так называемое мирное распространение христианства на Руси есть не что иное, как невозможная выдумка наших неумеренных патриотов, хотящих приносить здравый смысл в жертву своему патриотизму. Нет сомнения, что введение новой веры сопровождалось немалым волнением в народе, что были открытые сопротивления и бунты» (там же, с. 175 — 176).»

Лаврентьевская летопись. Перевод Б. Кресеня.

«6579 (1071) Такой волхв появился при Глебе в Новгороде; говорил людям, притворяясь богом, и многих обманул, чуть не весь город, уверяя, будто "все ведает и предвидит", и хуля веру христианскую, уверял, что "перейдет Волхов перед всеми". И был мятеж в городе, и все поверили ему и хотели погубить епископа. Епископ же взял крест и облекся в ризы, встал и сказал: "Кто хочет верить волхву, пусть идет за ним, кто же верует, пусть ко кресту идет". И разделились люди надвое: князь Глеб и дружина его пошли и встали около епископа, а люди все пошли за волхва. И начался мятеж великий между ними. Глеб же взял топор под плащ, подошел к волхву и спросил: "Ведаешь ли, что завтра утром случится и что сегодня до вечера?" - "Все предвижу". И сказал Глеб: "А знаешь ли, что будет с тобою сегодня?" - "Чудеса великие сотворю", - сказал. Глеб же, вынув топор, разрубил волхва, и пал он мертв <...>.»

12

Кстати, в эпизоде с князем Глебом и убитым им волхвом, насколько помню, после смерти волхва, народ, убедившись в его обмане (будущее волхв точно не предвидел, мог и в остальном наврать), бунтовать не стал. 

То, что не все хотели креститься, некоторые убегали из городов, некоторые крестились неохотно, из угождения князю - по-моему, никто не отрицает. Но на основании этого, по моему мнению, нельзя говорить о насильственном крещении Руси.

Во-первых, были те, кто крестился с радостью, по доброй воле. Забывать о них, делая акцент на тех, кто креститься не хотел, нелогично. Тем более, если нежелающих креститься было подавляющее большинство и при этом их пытались бы насильно принудить к крещению, с учетом того, что оружие было в каждом доме, они могли бы устроить крупное восстание в защиту языческой веры в каждом городе. И сведений о насильственных эпизодах в летописях было бы множество, тем более, учитывая размер государства.

Во-вторых, во времена князя Владимира не была крещена вся Русь (в том, смысле, что не были крещены все жители государства), не были крещены даже жители всех крупных городов, не говоря уже о деревнях. Процесс просвещения и крещения Руси занял несколько столетий, это можно увидеть и по житиям русских святых - на протяжении нескольких веков есть мученики, пострадавшие от язычников, и чудотворцы, обращавшие язычников к истинной вере.

В-третьих, православная вера не была чем-то новым на Руси - о христианстве знали уже не менее 100 лет, уже были верующие христиане, были Храмы (? если верить Иоакимовской летописи новгородцы "церковь Преображения Господня разметали, и дома христиан грабили"), были сочувствующие христианству. Плюс был высок авторитет князя не только как воина, но и как духовного лидера, и было доверие его выбору. Если в наше время шутят, что вслед за Президентом в Церковь идут чиновники, то в раннее время авторитет князя как духовного лидера был гораздо выше.

Поэтому вполне логично предположить, что крещение Руси было мирным. По крайней мере, у этой точки зрения основания не менее веские, чем у тех, кто считает его насильственным.

Из энциклопедии "Древо" http://drevo-info.ru/articles/25139.html :

Ход Крещения

Вскоре по венчании, вероятно осенью 989 или весной 990 года, Владимир Святославич, поставив в Корсуни церковь святого Иоанна Предтечи, вернулся в Киев. Вместе с ним приехали его новая жена, греческая царевна Анна, а также духовенство - присланное в составе свиты царевны и приведенное из покорённого Корсуня. Повесть временных лет среди корсунян выделяет Анастаса, сподвижника Владимира в предстоящем Крещении Руси. Вдобавок в Киев были перенесены святыни из Корсуня - честная глава святителя Климента Римского и мощи его ученика святого Фивы, а также церковные сосуды, иконы, медные статуи и фигуры коней. Широко распространено мнение что в первичном массовом просвещении Руси принимали участие также миссионеры из Болгарии, имевшие, благодаря близости языка, наиболее прямой доступ к русским славянам.

Возможно что Владимир предпринял первые шаги к общему насаждению Христианства в своей области ещё раньше, во время своего собственного крещения - согласно Иакову Мниху: "крестися Владимир сам, и чада своя, и весь дом свой святым крещением просвети" [27]. Однако, согласно Повести временных лет, определяющие действия были предприняты по возвращении из Корсуни в Киев. Вначале Владимир повелел повалить языческих идолов - одних изрубить, других сжечь, а идол Перуна проволочь привязанного за хвост лошади, колотить палками, бросить в Днепр, и отталкивать от берега до тех пор пока не пройдёт пороги. Несмотря на печаль язычников, это было исполнено.

Затем Владимир разослал посланцев по городу, властно призвать весь народ на Днепр: "Аще не обрящеться кто заутра на рѣцѣ, богатъ ли, убогь, или нищь, или работенъ - противникъ мнѣ да будеть." Летопись объясняет согласие народа авторитетом победоносного князя и его приближенных мужей, вкладывая в уста киевлян такие слова: "аще бы се не добро было, не бы сего князь и бояри прияли." На следующий Владимир с духовенством вышли на Днепр, множество людей вошли в реку, и священнослужители соверишили над ними молитвы и таинство крещения, после чего народ разошелся по домам. Летопись подчёркивает радость, сопровождавшую Крещение - люди "с радостью идяху, радующеся;" во время всеобщего крещения была "радость велика на небеси и на земли;" а по крещении "Володимѣръ же радъ бывъ, яко позна Бога самъ и людие его."

После крещения киевлян, главными мерами Владимира по утверждению Христианства по всей своей земле были: строительство деревянных православных храмов на местах где стояли прежде языческие кумиры (таковой стала Киевская церковь святого Василия); строительство храмов и поставление священников по всем городам и сёлам государства, для приведения народа ко крещению; изъятие детей из лучших семей и определение их на книжное обучение. Вскоре Владимир начал строительство нового главного храма Русской земли - Киевской церкви Пресвятой Богородицы, для чего были призваны мастера-греки. Церковь была снабжена десятиной княжеских владений, духовенством и церковными предметами из Корсуни, а начальствующим при храме был поставлен Анастас Корсунянин - на деле, возможно, игравший центральную роль в управлении Церкви на Руси в первые годы по Крещении. При этом, была создана и более разветвлённая церковная организация для Руси - рамках Киевской митрополии при Владимире были учреждены несколько епископских кафедр: Новгородская, а также, вероятно, Белгородская, Черниговская, Полоцкая, Переяславская, Ростовская и Туровская. Предания свидетельствуют о первых святителях Русской земли - Михаиле Киевском, Иоакиме Корсунянине Новгородском, Феодоре Греке Ростовском.

Сумма свидетельств указывает на то, что ход Крещения Руси при Владимире был мирным по сравнению с подобными массовыми деяниями среди саксов, венгров, норвежцев, поляков и ряда других народов Европы. По словам академика Д. C. Лихачёва: "Христианство было отвоевано у Византии под стенами Херсонеса, но оно не превратилось в завоевательную акцию против своего народа" [28]. Известен лишь один документ - поздняя Иоакимовская летопись, чья подлинность поставлена под сомнение рядом исследователей - который говорит об использовании вооруженной силы для достижения массового крещения: именно, в случае крещения новгородцев княжеским посланником Добрыней [29]. С другой стороны, в пользу версии о насильственном Крещении выдвигается позднейшее возмущение новгородцев языческими волхвами из-за голода в 1071 году. Археология также подтверждает особую напряженность принятия Христианства в Ногороде - только там обнаружено пепелище церкви, предположительно сожженной язычниками в конце X века. Среди причин относительной быстроты и мирности реформы называют: предыдущие десятилетия христианской проповеди в городах Руси; низкий уровень развития ("неконкурентоспособность") славянского язычества, лишенного священных книг и оформившегося культа; понятность богослужебного языка (в отличии латинского в Западной Церкви) [30].

В перспективе, рассматривающей Крещения Руси не как "единичное событие, для которого можно назвать определенную дату," а как "сложный и очень многообразный процесс, длительный и прерывающийся, растягивающийся даже не на десятилетия, а на века" [31], последствия первичного Крещения при Владимире переплетаются с продолжением того же процесса Крещения Руси. Географически можно проследить поэтапное распространение Православия по Руси. Вначале Христианство распространялось главным образом близ Киева и по великому водному пути от Киева до Новгорода и финских племён, ижоров и корелов. Из Новгорода Xристианство перешло в Ростов и Суздаль, новая вера вскоре проникла ещё в Муром, Полоцк, Владимир-Волынский, Луцк, Смоленск, Псков и другие города. В общем можно сказать что, чем дальше от центрального водного пути "из варяг в греки," тем Христианство было слабее и для своего торжества требовало ещё много усилий и даже мученичества. Духовным центром и основной "кузницей кадров" просветителей Руси скоро сделался ведущий монастырь страны - Киево-Печерская обитель. Успеху распространения Веры содействовало разделение Руси на уделы: князья разносили новую веру по своим уделам, и каждый стольный княжеский город становился местным центром Церкви, иногда и архиерейской кафедрой. Так, в Ростове борьба между язычеством и Xристианством продолжалась до подвижнического служения святителя Леонтия в XI веке; в Муромо-Рязанской земле распространение Xристианство долго встречало неодолимое препятствие, и пошло успешнее только в конце XI-начале XII века благодаря трудам благоверного князя Константина-Ярослава Святославича; дольше всех из русских славянских племен держалось язычество у вятичей, просветителем которых явился в XII веке преподобный священномученик Кукша, погибший во время проповеди. С распространением Xристианство увеличилось число коренных русских миссионеров, труды которых оказались наиболее плодотворны в северных краях страны. Таким образом в XII веке благодаря трудам преподобного Герасима многие пришли ко Христу в Вологодском крае; в ту эпоху Православие распространяется среди заволоцкой чуди на Северной Двине; в Устюге; на реке Вятке (после основания Хлынова, ныне город Киров); среди вотяков и черемис. В XIII веке христианами было занято всё течение Волги до Нижнего Новгорода.

***

[27]  Память и похвала Владимиру Иакова Мниха, цит. по Рыбаков Дмитрий, "Крещение Руси князем Владимиром как феномен древнерусской истории," портал Православие.Ru, 26 апреля 2004, http://www.pravoslavie.ru/arhiv/040426150034.htm

[28]  Лихачев Д. С., "Крещение Руси и государство Русь," Новый мир, 1988, № 6, 249-258, опуб.: портал Православие и мир, 27 июля 2012, http://www.pravmir.ru/kreshhenie-rusi-i … rstvo-rus/

[29]  Подробный разбор версий о крещении Новгорода см. в ст. Алексеев Сергей, "Крещение Руси: Источники против интерпретаций," сайт Te Deum laudamus!, http://arnaut-katalan.narod.ru/alexeev1.html

[30]  Аргументы - по словам проф. Алексея Светозарского. См. "Церковный историк отвергает версию о насильственном Крещении Руси,"Радонеж (в портале Образование и Православие), 27 августа 2009, http://www.orthedu.ru/ch-hist/264-cerko … iyu-o.html

[31]  Флоровский Георгий, прот., Пути русского богословия (3-е изд.), Paris: YMCA-Press, 1983, 4.

Отредактировано Ольга79 (2014-12-21 16:45:22)

13

Ольга79 написал(а):

То, что не все хотели креститься, некоторые убегали из городов, некоторые крестились неохотно, из угождения князю - по-моему, никто не отрицает. Но на основании этого, по моему мнению, нельзя говорить о насильственном крещении Руси.

Утверждают не на основании этого, а на основании точно установленного факта применения силы при крещении Новгорода и на основе слов князя о некрещёных "противниках".

Ольга79 написал(а):

...крещение Руси было мирным. По крайней мере, у этой точки зрения основания не менее веские, чем у тех, кто считает его насильственным.

Та и я о том же: учёные продолжают спорить.

14

"Точно установленный факт применения силы при крещении Новгорода" - на основе Иоакимовской летописи? Ее достоверность подвергается сомнению.

Даже если в Новгороде и было что-то, то отсутствие сведений о подобном в других городах при сохранении сведений о конфликте в Новгороде, как раз свидетельствует о мирном характере Крещения Руси.

Слова князя можно и не понимать как угрозу применения насилия. Если бы он хотел покарать несогласных, он бы это сделал. Что не осталось бы незамеченным в летописях.

Слишком мало данных для признания Крещения Руси насильственным.

Отредактировано Ольга79 (2014-12-21 17:07:14)

15

Ольга79 написал(а):

на основе Иоакимовской летописи? Ее достоверность подвергается сомнению.

Подвергаются сомнению её отдельные фрагменты, а текста о факте применении силы к нежелающим креститься в Новгороде никто не подверг сомнению.

Ольга79 написал(а):

Даже если в Новгороде и было что-то, то отсутствие сведений о подобном в других городах при сохранении сведений о конфликте в Новгороде, как раз свидетельствует о мирном характере Крещения Руси.

Не согласен: это свидетельство только о неприменении силы по неизвестным причинам. Одной из них могло быть как раз утверждение христианства в конкретной местности, а могла быть и боязнь стать "противником" князю.

Ольга79 написал(а):

Слова князя можно и не понимать как угрозу применения насилия.

Можно не понимать, а можно и понимать.

Ольга79 написал(а):

Если бы он хотел покарать несогласных, он бы это сделал. Что не осталось бы незамеченным в летописях.

Если несогласные не решились выразить своё несогласие, не пожелав стать противниками, князю карать было некого.

Ольга79 написал(а):

Слишком мало данных для признания Крещения Руси насильственным.

Использую для ответа Ваши же слова: "у этой точки зрения основания не менее веские".
Вот не говорил бы князь Владимир фразы о противниках и не низвергал бы идолов языческих — не было бы вопросов. Его отец Святослав-язычник был в этом смысле заметно терпимее к христианам.

Отредактировано Михаил_ (2014-12-21 17:57:26)

16

Если верить Иоакимовской летописи, как раз при Святославе были гонения на христиан http://www.sedmitza.ru/lib/text/436230/ :

... Каково было положение русских христиан после кончины св. Ольги, во время самостоятельного княжения Святослава Игоревича (945-972)? Некоторые скупые свидетельства, сохранившиеся от той поры, позволяют предполагать, что после кончины святой равноапостольной княгини Ольги ее сын-язычник воздвиг гонение на христиан.

Ссылаясь на Иоакимовскую летопись, Татищев сообщает о том, что по приказу Святослава в Киеве была разрушена Никольская церковь, вероятно, та самая, которую Ольга воздвигла над Аскольдовой могилой. Та же летопись говорит и о поражениях Святослава в войне с Византией на Дунае. Согласно этим свидетельствам, озлобленный военными неудачами князь-язычник казнил множество своих дружинников-христиан. Святослав, вероятно, обвинял их в измене в пользу единоверной им Византии. Князь отправил в Киев приказ разгромить тамошнюю христианскую общину и сам двинулся в столицу, дабы учинить расправу над православными киевлянами. Святослав, как можно предполагать, видел в христианстве исключительно средство достижения византийской гегемонии в Восточной Европе и боялся через распространение христианства впасть в зависимость от греков.

Однако Святослав на пути к Киеву погиб от рук печенегов, которые подстерегли его у днепровских порогов. ...

17

Ольга79 написал(а):

Если верить Иоакимовской летописи, как раз при Святославе были гонения на христиан http://www.sedmitza.ru/lib/text/436230/

Эко мы с Вами уходим от темы).
Указанный Вами источник существует по благословению Святейшего, но, тем не менее, есть и более подробные свидетельства о тех расправах над христианами.
Князь Святослав расправился с воинами-христианами из своего войска за нарушение ими клятвы ему на верность. Причём нарушение это ими было сделано именно из-за принадлежности к христианской религии. Т.е. расправился с ними, обвинив их в измене. А князь Владимир расправлялся именно по принадлежности к религии: до своего крещения убил двоих своих воинов-христиан, хранивших верность своей клятве ему, а после своего крещения уничтожал идолов и насильно крестил новгородцев.
Даю цитаты из работы В. Кожинова. Он не историк, но при описании рассматриваемых нами событий ссылается на летописные свидетельства и работы д.и.н. О. Рапова. Так что вполне достоверными можно считать излагаемые им факты. Смотрите Сами.

«согласно летописи, «если кто собирался креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем»

«русы-христиане, находящиеся в его войске, по существу, являются союзниками византийцев, тайной агентурой империи, решил с ними расправиться

«…разрушали храмы «изменников»-христиан в Киеве…»

Более подробно:
http://kozhinov.voskres.ru/slovo/3.htm

Свернутый текст

…при Игоре на Руси было немало христиан. Если в договоре Олега с Византией «христианами» названы именно и только византийцы, то в позднейшем договоре Игоря русские неоднократно и последовательно делятся на два «разряда»: «те из них, которые приняли Крещение», и «те из них, которые не крещены», поклоняются Перуну; «пусть клянутся наши русские христиане по их вере, а нехристиане по закону своему» и т. д.
И под 943 годом (хотя описываемые события относятся, скорее, к 944 году) в летописи сказано, что Игорь «пришел на холм, где стоял Перун... и присягали Игорь и люди его — сколько было язычников между русскими. А христиан русских приводили к присяге в церкви святого Ильи... это была соборная церковь, так как много было христиан...». Из этого ясно, в частности, что к тому времени в Киеве было уже несколько христианских храмов, ибо один из них был главный, соборный. С другой стороны, очевидно, что христиане были представлены в высшем слое киевлян, в окружении князя, которое непосредственно участвовало в договоре с Византией.

Правда, в последние годы правления выросшего на языческом Севере Святослава были гонения на русских христиан. Речь идет именно о самом конце его княжения (ранее он, согласно летописи, «если кто собирался креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем»). В труде О. М. Рапова это совершенно основательно объяснено: когда Святослав, приглашенный в 967 году на помощь византийцам, в конце концов (в 970-м) оказался в состоянии войны с ними, русские христиане начали так или иначе противостоять ему, поскольку Византия в их глазах была высшим воплощением христианства.
Как пишет О. М. Рапов, «русы-христиане, заинтересованные в упрочении русско-византийских отношений... приняли участие в походе Святослава». Но возникший позднее конфликт между Святославом и Византией «не мог быть одобрен русами-христианами, входившими в состав его войска... Святослав, придя к выводу, что русы-христиане, находящиеся в его войске, по существу, являются союзниками византийцев, тайной агентурой империи, решил с ними расправиться. Он задумал уничтожить также и главные рассадники христианства на Руси -- храмы... некоторые из них, в том числе и церковь св. Николая... были разрушены... Археологические раскопки в Киеве показали, что языческое святилище, возведенное князем Владимиром в конце 70-х — начале 80-х годов Х в., было поставлено на месте христианского храма, остатки которого — камни и обломки штукатурки с фресковой живописью, -- были найдены под фундаментом святилища» (указ. соч., с. 190, 191, 192).
Вместе с тем О. М. Рапов напоминает, что Святослав, посланцы которого разрушали храмы «изменников»-христиан в Киеве

Князь Святослав — великий полководец, образец подлинной воинской доблести, слова «Мёртвые сраму не имут» принадлежат именно ему. Сказаны были 10-тысячному русскому войску перед атакой на 100-тысячную византийскую армию. Даже у А. Суворова не было подобной битвы. Жаль, что Святослав так и не покрестился.

Отредактировано Михаил_ (2014-12-22 02:53:01)

18

То, что при Игоре и Ольге  к христианам относились терпимо, никто не отрицает, по-моему. 

После смерти Ольги картина изменилась. И из договоров исчезло упоминание о русских воинах христианах, в отличие от договоров того же Игоря.

Последние годы правления Святослава - это недолгие годы его жизни без матери, которая фактически управляла государством, пока князь был в бесконечных военных походах.

Святослав заподозрил христиан в измене именно по их религиозному признаку.  Где доказательства реальной измены?

Заявлять о том, что русские воины-христиане противостояли князю, т.к. он воевал с христианской Византией безосновательно. Христианская вера не учит изменять своему государю, если он воюет с христианской державой. Воины-христиане были в войске Игоря, неоднократно воевавшего с Византией. В русско-японскую войну японцы-христиане честно воевали за языческую Японию с православной Россией.

Духопельников В.М. http://historylib.org/historybooks/V--M … nya-Olga/6 :

Отношение святослава к Христианству

История временами подбрасывает нам удивительные парадоксы. Святослав, первый Рюрикович с чисто славянским именем, больше всего среди киевских правителей из этого дома походил на варяга. «Повесть временных лет» породила определенную традицию, согласно которой Святослава принято изображать инфантильной личностью, неспособной сломить идеологическую инерцию, заложенную еще в 882 году Олегом. Его верность язычеству толковали как проявление безразличия, усиленного страхом дискредитации себя в глазах сподвижников: «А дружина моя станет насмехаться». В действительности все было намного сложнее. Начать хотя бы с того, что объяснение поступков, вложенное в уста Святослава, для второй половины X столетия выглядит весьма фальшиво. При Игоре христианская партия в Киеве оказывала большое влияние на государственные дела. Тем более после 944 г., в правление православной Ольги, которая прочно держала в своих руках всю власть. Таким образом, молодой княжич должен был заботиться не столько о высмеивании христианства, сколько об усилении позиций отжившего и полностью дискредитированного в глазах феодальной элиты язычества. По крайней мере, славянская часть дружины в большинстве своем тяготела к новой вере, именно этому в значительной степени Ольга была обязана прочностью своего положения (даже при взрослом сыне).

   Однако наличие антихристианской оппозиции вновь сыграло деструктивную роль. Кому-то было выгодно вырастить из Святослава убежденного противника тех сил, на которые опиралась его мать. Сделать это было не очень трудно, если учесть сложность положения Руси в середине 40-х годов X столетия. Святослав вырос фанатичным врагом новой религии, всю свою недолгую жизнь опиравшимся на нехитрую идейную платформу, суть которой заключалась в утверждении приоритета меча и физической силы над разумом.

   Пока Ольга была жива и прочно держала рычаги государственного правления, Святослав сдерживал свои антихристианские настроения и проявлял в отношении новой веры лояльность. Отказавшись креститься сам, он не мог запретить это другим, «а только насмехался над тем». Эта фраза породила традицию изображать Святослава человеком, равнодушным к делам религии, при котором на Руси жилось вольготно и христианам, и язычникам. До 969 г., очевидно, так и было, но после смерти Ольги Святослав смог дать выход ненависти к христианству. Начался, если можно так выразиться, антихристианский террор, продолжавшийся неполных три года (969–972). Отчасти он был спровоцирован развитием событий. Благодушие князя, обусловленное его военными успехами и славой, добытой на ратном поприще, сохранялось недолго. Провал восточной политики, приведшей к печенежскому нашествию и ставшей причиной потери причерноморских земель, неудачи на Балканах, рост народно-освободительных движений болгарского народа, очевидное превосходство византийской дипломатии и оружия – все это не могло не привести к стремлению свалить на кого-то вину за последствия своей собственной недальновидной политики. Козлом отпущения стали христиане – чужеземцы (греки и болгары) и свои. К этому добавились внешнеполитические соображения. В глазах Святослава христиане были репрезентантами провизантийской политики. Ведь Русская православная церковь административно подчинялась Царьградской патриархии. Ее возглавлял архиерей-грек, назначенный патриархом и обязанный выполнять его распоряжения. Тем временем в ходе второй балканской войны Византия из союзника Святослава (правда, довольно эфемерного) превратилась в главного противника, что не могло не повлиять на отношения князя к «греческой» вере. Важное сообщение о развязывании Святославом антихристианского террора имеется у В. Н. Татищева. Ссылаясь на Иоакимовскую летопись, он пишет: «По смерти Ольги Святослав пребывавше в Переяславце на Дунае, воюя на казари, болгоры и греки, имея помосчь от тестя, князя угорского и князя ляцкого, не единою побеждая, последи за Дунаем у стены долгие, все войско погуби. Тогда диявол возмяте серпа вельмож нечестивых, начата клеветати на христианы, сусчия в воинстве, якобы сие падение вой приключилося от прогневания лжебогов их христианами. Он же толико разсверипе, яко и единаго брата своего Глеба не посчаде, но разными муки томя убиваше. Они же с радостию на мучение идяху, а веры Христовы отресчися и идолом поклонитися не хотяху, с веселием венец мучения приимаху Он же, видя их непокорение, наипаче на презвитеры яряся, якобы тии чарованием неким людем отврасчают и в вере их утверждают, посла в Киев, повеле храмы христиан разорити и сожесчи и сам вскоре поиде, хотя вся христианы изгубити».

   Некоторые детали привлекают особое внимание. Во-первых, названа причина антихристианского террора – стремление переложить на христиан вину за собственные политические и военные неудачи. Во-вторых, очень интересно упоминание Глеба – брата Святослава, пострадавшего за веру. В имеющихся летописях отсутствуют какие-либо сведения о других детях Игоря и Ольги, кроме Святослава. Однако молчание источников далеко не всегда является убедительным аргументом. У нас нет оснований думать, что Святослав был первенцем у своих родителей, как это иногда утверждают исследователи. Игорь и Ольга, очевидно, имели детей до Святослава, но вряд ли среди них были сыновья, дожившие до 970–971 гг., иначе Святослав не унаследовал бы киевский престол. Вероятно, это были дочери, которые не могли претендовать на великокняжеский титул, или же сыновья, умершие до достижения совершеннолетия. Погибший Глеб был либо младшим сыном Игоря и Ольги, либо же двоюродным братом Святослава.

   В-третьих, важным является сообщение о христианах, служивших в войске Святослава. Это дает возможность подтвердить достоверность комментируемого сообщения совсем с иной стороны. Договор, заключенный Святославом с Иоанном Цимисхием после поражения под Доростолом в 971., не содержит никаких намеков на христиан в составе русского войска. Русь, которая договаривалась с греками в том году, была исключительно языческой. Она клялась Перуном и Белесом, чем противопоставлялась «боговдохновенным царям» Иоанну, Василию и Константину и всей греческой стороне. Если бы князь относился терпимо к христианам и не преследовал их, такой бы формулы не было, и договор, подписанный под Доростолом, повторил бы формулировки договора 944 г. с присущим ему религиозным дуализмом. Таким образом, либо христиан в войске Святослава вообще не было, либо они были уничтожены во время войны. В обоих случаях дискриминация адептов новой веры вне сомнений, Наконец, одним из конкретных проявлений репрессий, осуществленных Святославом, является уничтожение церквей. В. Н. Татищев называет среди разрушенных сооружений Софийскую церковь, основанную Ольгой. Такая же судьба постигла Николаевскую церковь на Аскольдовой могиле.

   Сведения о разрушении Святославом церквей подтверждаются археологическими раскопками. Речь идет об открытии на Старокиевской горе в Киеве языческого капища, при сооружении которого использовались остатки каменного сооружения с фресковой росписью. Таким сооружением могла быть только раннехристианская церковь, наиболее правдоподобно – ротонда, построенная в довладимирское время. Важно, что вблизи капища действительно открыты остатки ротонды началаXIII в., причем в руинах сооружения найден строительный материал (плинфа) X в.

   Очевидно, первая ротонда была разрушена, а позже на ее месте построена новая где-то на рубеже XII–XIII столетий. Уничтожение старой церкви могло произойти только в период террора Святослава – между 969-м и 971 годом.

Отредактировано Ольга79 (2014-12-22 12:47:47)

19

Ольга79 написал(а):

Святослав заподозрил христиан в измене именно по их религиозному признаку. Где доказательства реальной измены?

Очень давно это было, да и мы с Вами не располагаем «делом» об измене христиан в войске Святослава. Доказательства остались в голове князя.

Ольга79 написал(а):

Заявлять о том, что русские воины-христиане противостояли князю, т.к. он воевал с христианской Византией безосновательно.

Клеветать вообще нехорошо.

Ольга79 написал(а):

Христианская вера не учит изменять своему государю, если он воюет с христианской державой.

Христианская вера учит вообще не грешить, но ведь грешим.

Ольга79 написал(а):

Воины-христиане были в войске Игоря, неоднократно воевавшего с Византией. В русско-японскую войну японцы-христиане честно воевали за языческую Японию с православной Россией.

Это были другие воины-христиане, которых никто не обвинил в измене своему военачальнику.

Ольга79 написал(а):

…стремление переложить на христиан вину за собственные политические и военные неудачи.

Смотрите, Ольга, всё же просто. Вот цитата из летописи:

Свернутый текст

«По смерти Ольги Святослав пребывавше в Переяславце на Дунае, воюя на казари, болгоры и греки, имея помосчь от тестя, князя угорского и князя ляцкого, не единою побеждая, последи за Дунаем у стены долгие, все войско погуби. Тогда диявол возмяте серпа вельмож нечестивых, начата клеветати на христианы, сусчия в воинстве, якобы сие падение вой приключилося от прогневания лжебогов их христианами. Он же толико разсверипе, яко и единаго брата своего Глеба не посчаде, но разными муки томя убиваше. Они же с радостию на мучение идяху, а веры Христовы отресчися и идолом поклонитися не хотяху, с веселием венец мучения приимаху Он же, видя их непокорение, наипаче на презвитеры яряся, якобы тии чарованием неким людем отврасчают и в вере их утверждают, посла в Киев, повеле храмы христиан разорити и сожесчи и сам вскоре поиде, хотя вся христианы изгубити».

Далее даю цитаты авторитетных историков, ссылающихся на летопись:

http://www.hrono.ru/libris/lib_s/solov1_06.php
Сергей СОЛОВЬЕВ
«Святослав… поклонники Христа при нем подвергались ругательствам от поклонников Перуна, хотя собственно гонения не было. Но во время греческой войны, по свидетельству Иоакима, Святослав переменил свое поведение относительно христиан: поверив внушениям окружавших его язычников, будто виновниками неудач военных были христиане, находившиеся в дружине, князь воздвиг на них гонение, причем не пощадил даже своего брата Глеба и послал в Киев приказ разорить христианские храмы».

http://magister.msk.ru/library/history/ … ak1203.htm
"м. Макарий. История Русской церкви. Том 1. Отдел 2. ГЛАВА III. п.II

Есть рассказ в летописи Иоакимовой, что когда Святослав испытал совершенную неудачу в войне с болгарами и греками и погубил почти все свое войско, то вельможи его - язычники - внушили ему мысль, будто эти неудачи суть казнь богов за то, что он терпит в своем войске и царстве христиан, поклоняющихся Богу иному. Клевета сия до того раздражила великого князя, что он немедленно начал преследовать христиан, остававшихся в его войске, многих из них умертвил, а в числе их даже брата своего Глеба, и в то же время послал повеление в Киев - разорить там все церкви и истребить самое имя христиан, обещаясь вскоре прибыть туда и сам. Но Бог не попустил исполниться злому намерению: на возвратном пути в Россию Святослав был умерщвлен и его воля не осуществилась.

Ольга79 написал(а):

…стремление переложить на христиан вину за собственные политические и военные неудачи.

А вот этого в приведённом фрагменте из летописи нет. Это уже похоже на выдумку автора. Князь лишь раздражился на христиан. Конечно, он мог потерять объективность в таком состоянии, но точно летописью это не установлено.

Как бы то ни было, князь Святослав посчитал обвинения христиан своего войска в измене достаточно убедительными и расправился с ними, но нет утверждений, чтобы к вере языческой силой их принуждал.

20

Огнем и мечом? Миф неоязычников о кровавом крещении Руси (+ВИДЕО) http://www.pravoslavie.ru/jurnal/80926.htm :

Под текстом статьи читатели оставляют комментарии, вопросы-возражения, о. Георгий отвечает.

21

Ой да, князь ты наш!

Русь святая, храни веру Православную! В ней же тебе утверждение! Единство!
(Этот спев на старин напев)

Ой да, Князь наш Володимир, во крещении Василий,
Красно Солнышко, Ясно Донышко,
Расскажи нам не таяся,  откуль Русь наша взялася,
Завязалася да подымалася?

Тыща лет прошло, минуло, людям головы взбренуло:
Закуражилось, забродяжилось.
Отыскалась и причина: вместо Руси Украина
Появилася, похвалилася,

Что, мол, Киев град старинный, русским боле не родимый,
Не дедов-отцов, русских молодцов,
Что-де, ты, князь наш любимый, княжил тогда Украиной,
А не золотой, русской стороной,

И что Днепр река широка потому, что черноока.
Да забылися, зря хвалилися.
Она с севера взялася, с лесов Брянских пролилася
Да по всей Руси! Хоть Белу Русь спроси!

А что Киев был торговым славным городом портовым
В красных теремах, золотых церквах -
Это дорого нам любо. Да не долго это чудо
Красовалося. Ать, досталося

Печенегам да татарам, неполадицам и сварам.
Всё ломалося, пожигалося...
И хулилася без меры наша Церковь, наша вера.
Всё раздралося, разбежалося...

И бежали наши деды, забыв славныя победы
От больших потерь на русской Северь,
Ко своим пошли людЯм, да ко соседам, да другам.
Там селилися, там женилися...

Чтоб позор не несть ещё более
Подалась в Москву Митрополия
Стезёй узкою, в землю русскую.

Русь стояла  и крепчала, распри, ханов побеждала
В святости креста, помощью Христа,
Да мольбой святых, да сынов твоих!

Киев боле не поднялся, к новой Руси прислонялся
В своей немощи, к братской помощи.

Ой, да князь святой Владимир, во крещении Василий,
Вишь, как Бог судил, как Святой решил!
Нам же только соглашаться, Божьей Воле поклоняться
С полюбовию, а не с кровию...

Ты же, княже не забыл бы, как един народ крестил ты!
Так не дай отказ, помолись за нас:
За черниговских, московских, минских, брестских и тамбовских,
Львовских, киевских  - не чужих, родных!

22

Несомненно были и волевые крещения целыми селениями в то начальное время, и капища сжигались, и жрецы убивались зловредные. Так это Божья Воля была, как пророк Божий Илия поступал. Израилю только польза была.
Я не оправдываю пролитие крови, но, видимо, не обошлось, от ревности. Но если бы крещение Руси было бы не БОГОУГОДНЫМ делом, то не дало бы оно столь славные плоды спасения во Христе Иисусе, Господе нашем во святых Его!
Слава Богу за то крещение!

23

Православные просветительские курсы. Лекция 18. История христианства в пределах нынешней России до Крещения Руси. Владимир Михайлович Кириллин  http://www.pravoslavie.ru/90135.html :

В комментариях В.М. Кириллин написал:

К сожалению, я допустил несколько досадных оговорок-ляп: в отношении месторасположения Херсонеса (это под Севастополем), в отношении Валентина Васильевича Седова и др. Приношу свои извинения зрителям и слушателям.


Православные просветительские курсы. Лекция 19. Обращение к христианству великого князя Владимира. Павел Кузенков http://www.pravoslavie.ru/90271.html :

24


Вы здесь » БЫТЬ! » История, документы, воспоминания... » Мифы о Крещении Руси